Клизмы, пиявки, ледяная вода на голову: как врачи убивали в Гоголе дьявола

Клизмы, пиявки, ледяная вода на голову: как врачи убивали в Гоголе дьявола

247ff0b655d665595b50d37ce340b220

Последними его словами были: «Лестницу. Давит… лестницу!» И — врачам: «Не тревожьте меня, ради Бога!»

160 лет назад, если считать по старому стилю, скончался Николай Васильевич Гоголь.

Он умер от малярийного энцефалита в страшных мучениях. Вызванное болезнью его неадекватное умственное состояние и стало причиной той трагедии, когда за несколько дней до смерти он сжег второй том «Мертвых душ».

В 3 часа ночи с понедельника на вторник 11—12 февраля 1852 года, то есть в великое повечерие понедельника первой седмицы Великого поста, Гоголь разбудил слугу Семёна, велел ему открыть печные задвижки и принести из шкафа портфель. Вынув из него связку тетрадей, Николай Васильевич положил их в камин и сжёг. Наутро он рассказал графу Толстому, в доме которого жил, что хотел сжечь только некоторые вещи, заранее на то приготовленные, а сжёг всё «под влиянием злого духа».

К моменту ухода из жизни Гоголь сильно ослабел. Он перестал выезжать из дому и строго соблюдал пост, внутренне готовясь к смерти. 18 февраля писатель слёг в постель и совсем перестал есть.

В некрологе друг писателя профессор истории Михаил Погодин написал:

«В 1852 году 21 февраля, в четверг, поутру, без четверти восемь часов, умер Гоголь. Публика требует подробностей о кончине своего любимца: в городе ходят разные слухи и толки…»

Слухи действительно ходили. Дело в том, что в последние часы жизни Николая Васильевича врачи очень жестоко обошлись с больным. В своей статье о Гоголе Владимир Набоков подробно описывает телесные и душевные мучения гения:

«Крайнее физическое истощение в результате голодовки (которую он объявил в припадке черной меланхолии, желая побороть дьявола) вызвало острейшую анемию мозга (вместе, по-видимому, с гастроэнтеритом), а лечение, которому его подвергли – мощные слабительные и кровопускания, – ускорило смертельный исход… Парочка чертовски энергичных врачей, которые прилежно лечили его, словно он был просто помешанным… пыталась добиться перелома в душевной болезни пациента…»

Но и это не все. По настоянию инспектора Московских больниц гражданского ведомства Александра Овера, видимо большого специалиста по части истязаний, Гоголя погружали в теплую ванну и поливали голову холодной водой, после чего укладывали в постель, прилепив к носу полдюжины жирных пиявок. Гоголь стонал, плакал, дрожал и «беспомощно сопротивлялся».

После смерти писателя его личные вещи тщательно переписали. Предметы, попавшие в опись, представляли собой совершенные обноски и говорили о полном равнодушии их хозяина к своему внешнему облику, во всяком случае в последние месяцы жизни.

В то же время на руках у друга и душеприказчика писателя Степана Шевырёва оставались две с лишним тысячи рублей, переданных Гоголем на благотворительные цели нуждающимся студентам Московского университета.

Единственно ценной вещью в имуществе, оставшемся после Гоголя, были золотые карманные часы, ранее принадлежавшие Жуковскому как память об умершем Пушкине: они были остановлены на 2 часах и ¾ пополудни, навечно зафиксировав время кончины Александра Сергеевича.

Странно, но библиотека Гоголя, включавшая в себя 284 тома, не была столь же тщательным образом переписана, как его никому неинтересные носки, платки и подштаники. И потому мы никогда уже не узнаем, какие книги он держал при себе в последние месяца жизни и что читал. Этот вид имущества был столь ничтожен в глазах официальных оценщиков, что каждая книга гуртом пошла по копейке за штуку…

…Сороковой день по кончине Гоголя пришелся на понедельник Светлой седмицы (Пасха в 1852 году праздновалась 30 марта). У могилы на кладбище Свято-Даниловского монастыря собрались друзья и почитатели творца «Мертвых душ»: С.Т.Аксаков, П.В.Киреевский, Ю.Ф.Самарин, А.С.Хомяков, Н.В.Берг, М.П.Погодин, Т.Н.Грановский, А.Н.Островский, Т.И.Филиппов и другие — всего около сорока человек. После заупокойной обедни служилась панихида по усопшему рабу Божиему Николаю.

«Утешением было в нашем горе слышать воскресный колокол вместе с заупокойным пением, — вспоминал Степан Шевырев. — На могиле его, убранной зеленью и цветами среди снега, мы слышали: «Христос воскресе!»

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Загрузка...