Генерал-фельдмаршал Иосиф Владимирович Гурко

Генерал-фельдмаршал Иосиф Владимирович Гурко

Gurko_IV

Вперед, через Балканы! Иосиф Владимирович Гурко

Появившийся на свет 16 (29) июля 1828 года уроженец Могилевщины Иосиф Владимирович Гурко  происходил из старинного дворянского рода Рамейко-Гурко. Во время Русско-турецкой войны 1877-1878 годов он проявил себя как талантливый и решительный полководец. Войска, под его руководствам совершили труднейший зимний переход через Балканы, повторив подвиг швейцарского похода Суворова через Альпы.

Национальный герой Болгарии, освободитель Софии, именем которого названы улицы и города в Болгарии. Он награжден всеми орденами Российской империи, включая орден Андрея Первозванного, и, кроме того, румынскими, болгарскими, сербскими, греческими. За боевые заслуги удостоен высшего воинского звания России – генерал-фельдмаршал. Легендарная личность!

Первый поход за Балканы

  • Когда приехал, Иосиф Владимирович? – спросил император, выслушав доклад стройного, худощавого генерала.

У офицера было удлиненное лицо, высокий лоб, прямой нос и серые глубокие глаза. Пышные бакенбарды срослись с густыми усами и раздвоенной русой бородой.

  • Полтора часа тому назад, Ваше императорское величество.
  • Пообедали?
  • Так точно.
  • Узнаю гвардию, – сказал Александр Второй, обращаясь к великому князю Николаю Николаевичу. – Полтора часа как прибыл, а подтянут, мундир в порядке, сапоги начищены. К тому же и пообедать успел. Присаживайся, генерал.

Император показал на стул рядом с собой.

Генерал-лейтенанту Гурко было 49 лет, и он уже почти десять лет находился в свите царя, но впервые сидел рядом с ним.

  • Быстро же ты добрался из Петербурга, Иосиф Владимирович. Главнокомандующий, – государь кивнул в сторону своего брата Николая Николаевича, – только недавно отправил телеграмму с вызовом тебя в действующую армию.
  • Я выехал без промедления, Ваше императорское величество.
  • Похвально, генерал.

Они сидели у самого края обрывистого дунайского берега, на противоположной стороне которого виднелся собор, возвышающийся над болгарским городком С истовым, освобожденным от турок всего лишь несколько дней тому назад.

День клонился к вечеру. Стояла теплая июньская погода.

Александр Второй был в добром расположении духа. Кам­пания начиналась хорошо. Переправа совершилась с малыми потерями, сопротивление турок было не очень упорным.

  • Теперь все это наше, – заметил император, указывая рукой на правый берег Дуная. – Там есть дело и для тебя, Ио­сиф Владимирович. По настоянию Николая Николаевича ты назначаешься начальником Передового отряда. Приказ я уже подписал. Твоя задача – постараться овладеть балканскими проходами. Подробности узнаешь в Главном штабе и у глав­нокомандующего .
  • Благодарю за доверие, Ваше императорское величество.
  • Желаю тебе удачи, генерал, – сказал Александр Второй и, немного подумав, добавил: – И славы.

22 июня Передовой отряд численностью 12 тысяч человек выступил в путь. 25 числа Гурко собрал свои войска и обратился к ним с краткой речью. В заключение, указывая на видневшиеся вблизи Балканы, он сказал: «Видите эти горы? Вы орлами перелетите через них, вы покажете, что для русского солдата не может быть никаких препятствий!» Потом генерал обратился к офицерам: «Русский солдат никогда не покидал и не покинет своих офицеров, следовательно, если вы будете впереди, то и солдаты будут впереди. Если вы честно исполните свои обязанности, то и солдаты так же честно исполнят свои. Итак, вперед!»

В тот же день Передовой отряд освободил древнюю столицу Болгарии – Тырново. Турецкий гарнизон бежал, бросив обоз и орудия, едва загрохотали русские пушки и кавалерия пошла в наступление.

Жители радостно встречали освободителей. Восторг был всеобщий. Турки уходили в спешке, поэтому ни Тырново, ни его население не пострадало. Русский отряд расположился рядом с городом и отдыхал несколько дней.

Все это время Гурко активно готовился к переходу через Балканы. Надо было найти такую дорогу, по которой могли бы пройти войска с артиллерией из Тырново в Казанлыкскую долину. Из расспросов местных жителей выяснилось, что существует лишь малоизвестная тропа, годная только для вьюков, ведущая на Ханкиойский перевал. Поэтому 28 июня первыми в горы отправилась небольшая конно-саперная команда для разведки и расчистки дороги. Основной отряд во главе с Гурко последовал за ней двумя днями позже. Переход оказался трудным. Крутой, обрывистый подъем был загроможден огромными каменными глыбами, которые приходилось дробить кирками и сдвигать руками. Динамит не применяли, чтобы не выдать туркам своего присутствия. Дни стояли жаркие. Накаленный, разряженный воздух затруднял дыхание. Солдаты изнемогали от жары и усталости. Офицеры, сняв мундиры, с кирками и ломами пошли впереди отряда, своим примером ободряя подчиненных. В хвосте колонны волы тащили орудия.

1 июля весь отряд Гурко уже находился на южном склоне Балканских гор, а 2-го вошел в Ханкиойское ущелье. Перевал, который турки считали непроходимым для войск с артилле­рией и конницей, был преодолен. Это ущелье турки, по своим суевериям, считали проклятым и заколдованным местом, где гнездятся злые духи, насылающие на путника всяческие беды и напасти, поэтому оставили его без защиты.

Застав неприятеля врасплох, русские разгромили турецкий гарнизон у деревни Ханкиой и продолжили движение вдоль Казанлыкской долины. У деревни Уфлани Гурко встретил отчаянное сопротивление турок, но преодолел его и занял Казанлык. Таким образом Передовой отряд вышел в тыл турецким силам, оборонявшим Шипкинский перевал, который уже несколько дней пытался захватить с севера еще один русский отряд. Турки оказались отрезанными от основных сил, между двух огней. У них началась паника. Бросив свою неприступную позицию, орудия и боеприпасы, они бежали лесными тропами. Отряд Гурко вошел в деревню Шипка. Соседние села и города, такие как Ески-Загра и Калофер, поспешили прислать депутатов с изъявлением покорности и с известием что tv сложили оружие в этих селениях и молят о пощаде.

На Шипке русские впервые столкнулись с варварством турок. На одной из площадок горы открылось зрелище, от кото­рого становилось больно. Турки, прежде чем покинули высоты успели захватить в плен несколько раненых русских солдат и зверски изувечили их. В одном месте кучкой были сложены отрезанные головы, в другом – лежали два-три десятка голых трупов солдат и офицеров со следами пыток.

Гурко был возмущен и в донесении отметил, что на террор турок следовало бы ответить нашим террором. Тем более, что эти зверства происходили на глазах турецких офицеров и де­лали их не черкесы и баши-бузуки, а солдаты регулярных войск.

После взятия Шипки главная квартира Передового отряда обосновалась в Казанлыке. Часть своих сил Гурко оставил в Ханкиое, часть направил в Ески-Загру, на южный склон Малых Балкан. Целую неделю он собирал сведения о турецких войсках: слушал доклады разведки и разъездов, беседовал с местными жителями, расспрашивал беженцев, допрашивал «языков». Картина складывалась неутешительная: с юго-востока двигалось огромное турецкое войско. Передовые отряды уже заняли Ени-Загру, основные силы шли по направлению к Ески-Загре. А отряду Гурко большого подкрепления не ожидалось, так как русская армия завязла под Плевной. Штурм этого города 8 июля оказался неудачным.

Гурко не знал, что его действия вызвали панику в Константинополе. Все высшие сановники Турции, как в государ­ственных учреждениях, так и армии, были сменены, предположительный переход в наступление приостановлен, силы, выдвинутые к Рущуку, оттянуты назад, а из Черногории вызван Сулейман-паша со своим войском, которому было поручено спешное формирование армии для противодействия отряду Гурко.

– Сулейман-паша – энергичный и предприимчивый полководец, – говорил генералу Гурко черногорский воевода Станко Радонич. – Я не раз имел с ним дело. Его войско привыкло в Черногории к тяжелым горным переходам, и поэтому его стоит ожидать в скором времени.

И действительно, пехота Сулеймана-паши шла форсированным маршем день и ночь от черногорских границ почти без пищи. Изнуренным солдатам, многие из которых были босые, дали только несколько часов отдыха. Затем Сулейман-паша обратился к ним с воззванием, говоря, что дело идет о спасении падишаха, что проклятые русские хотят разрушить Стамбул и сжечь святую Софию, что все правоверные последователи Магомета, которые погибнут в этой борьбе, прямо попадут в рай, где будут наслаждаться вечными удовольствиями. Этого оказалось достаточно, чтобы усталость и голод были забыты, а турецкие солдаты горели желанием с яростью броситься на русские позиции.

Гурко этого не знал, но готовился к борьбе. 16 июля он получил предписание от главнокомандующего, в котором ему предоставлялась полная свобода действий. Кроме того, в его распоряжение переходила одна бригада. Это было подкрепление, хоть и небольшое. Таким образом Передовой отряд вырос до 13 тысяч человек вместе с кавалерией и 32 пушками. Вечером того же дня Гурко собрал свой штаб.

– Сулейман-паша двигается на нас большими силами, – сказал он своим офицерам, – но они растянуты по территории. Этим обстоятельством мы и должны воспользоваться. Будем бить их по частям. Мне известно, что Ени-Загра уже занята противником, а до Ески-Загры турки еще не дошли, и, по моим подсчетам, будут там к 20-му числу. Я принял решение: всеми силами навалиться на Ени-Загру, захватить городок, а потом двинуться к Ески-Загре и принять бой с авангардом Сулеймана-паши. Будем двигаться тремя колоннами: отряд из Ханкиоя атакует Ени-Загру левым флангом, части из Ески-Загры – правым, а я ударю во фронт. Начало наступления – утром 18 июля. К тому времени, возможно, армия возьмет Плевну и к нам двинутся основные силы.

Ханкиойский и Казанлыкский отряды исполнили приказание в точности и 18-го утром стояли перед Ени-Загрой, готовые к бою. Отряд из Ески-Загры не появился. Неприбытие его можно было объяснить лишь тем, что он задержан неприятелем. Об этом косвенно свидетельствовали белые дымки на западе. Возможно, это были передовые части Сулеймана-паши. И тем не менее Гурко начал наступление на Ени-Загру. Русские охватили позиции противника полукрутом и открыли сосредоточенный огонь из 24 пушек. К 12 часам вражеская артиллерия была подавлена. Черкесы и баши-бузуки, видя, что вскоре дело будет проиграно, бежали в горы, но регулярные войска держались стойко. Тогда Гурко бросил в бой стрелковые части. Поддерживаемые конной батареей, которая зашла в тыл неприятелю, русские бросились на турецкие укрепления с криком «ура!». Надо сказать, что турки не выдерживали нашего «ура», обозначающего атаку в штыки. Обычно они встречали русских солдат убийственным ружейным огнем, делая в десять раз больше выстрелов, чем наши стрелки. Но, если русский солдат выдерживал огонь неприятеля и приближался к турку настолько, чтобы идти на «ура!», турецкий солдат падал духом, покидал позицию и спасался бегством. Так случилось и под Ени-Загрой. Турки бежали, побросав на месте ружья, снаряды, продовольствие, с одной мыслью – быстрее достичь гор. Чтобы облегчить бегство, они поснимали с себя куртки, сапоги, шаровары и даже рубашки. Громадное количество трупов, более 2000, покрыло все поле, через которое им пришлось пробежать под страшным перекрестным огнем русских стрелков и орудий. В укреплении было найдено 500 тел. По предварительным расчетам, русские и турки имели здесь одинаковое количество бойцов – по 7 тысяч.

После боя войска построились. На приветствие генерала: «Здорово, молодцы, благодарю за ваше молодецкое дело!» солдаты радостно и возбужденно отвечали долго не умолкающим криком. Гурко поздравил всех с победой и приказал немедля собираться в путь, чтобы поспеть на помощь частям из Ески-Загры, судьба которых очень тревожила генерала и его штаб.

Часа через два по окончании сражения, после короткого отдыха, отряд уже двигался по шоссе по направлению к Ески-Загре.

Еще во время атаки на Ени-Загру Гурко знал, что позади него, у деревни Карабунар, идет бой, но не имел сведений о происходящем. К вечеру стало известно, что отряд под командованием герцога Лехтенбергского, выйдя 17 июля из Ески-Загры, встретился с большими силами турок и после короткого боя отступил обратно к Ески-Загре. Турецкие силы пошли дальше и остановились у селения Джуранлы. 19 июля на рассвете туда подошел отряд Гурко.

Наступало яркое, солнечное утро. Генерал Гурко слез с лошади и поднялся на высокий курган для наблюдения за неприятелем. У турок была весьма сильная позиция: они занимали опушку большого и густого леса, усилив в некоторых местах свой фронт земляными укреплениями. Между лесом и русскими позициями лежала поляна, поросшая бурьяном, колючим кустарником, кукурузой и нескошенным хлебом.

Дело началось с артиллерийской перестрелки. Заметив на вершине холма блестящие мундиры и белые фуражки, турки направили туда свой огонь. Пришлось генералу и его штабу сесть на землю, чтобы не привлекать внимание, а конвою перейти в другое место. Гурко ждал, вдруг отряд из Ески-Загры ударит противнику в тыл, тем более, что расстояние надо пройти небольшое – шесть верст. Но турки дрались твердо, а это значило, что в тылу у них все спокойно. Стало очевидно, что герцог Лехтенбергский атакован и притом большими силами. Теперь генералу необходимо было во чтобы то ни стало разбить турок и потом идти на помошъ своим. В бой начали вступать стрелковые части. К артиллерийской перестрелке добавилась ружейная. Турецкая пехота предприняла наступление. Завизжали пули над головами Гурко и его штаба. Напрасно окружающие уговаривали генерала сойти с кургана; он с невозмутимым хладнокровием, полулежа на кучке подостланной соломы, продолжал принимать донесения, раздавать приказания и отправлять в самый огонь ординарцев и вестовых. На многократные предостережения штаба Гурко один раз заметил суровым голосом, что от судьбы своей никуда не уйдешь.

Вражеская атака была остановлена. Неприятель отошел на прежние позиции. Активным огнем русская артиллерия вывела из строя все турецкие пушки и направила свой огонь на неприятельскую пехоту. Стрелковые части обошли врага с флангов и начали выдавливать его из леса.

В это время прибыли из Ески-Загры драгунский, гусарский полки и конная батарея с известием, что город атакован весьма сильным противником и, по всей вероятности, будет взят турками.

Тогда генерал, желая поскорей окончить дело и считая, что наступление достаточно подготовлено, приступил к решительным действиям. При поддержке артиллерии и кавалерии стрелковые полки пошли в атаку. Обстрелянные и дисциплинированные русские солдаты хладнокровно шли под огнем неприятеля, не производя ни одного выстрела, пока не подобрались к туркам на половину расстояния своего ружейного выстрела. И лишь затем начали делиться, сознательно и расчетливо, как на ученьях. Так, стреляя, они продвигались вперед. Оказавшись таким образом на расстоянии 20– 30 шагов от противника, стрелки, с криком «ура!» бросились в штыки. Этой атаки турки не выдержали и обратились в бегство, побросав на месте оружие, боеприпасы, мундиры, сапоги и штаны. Лес был усеян трупами. Пленных оказалось мало, но убитых было масса; впоследствии выяснилось, что потери турок в этом бою превосходили 4000 человек. Бой продолжался 7 часов и закончился во второй половине дня.

В этом сражении под Джуранлы в распоряжении генерала Гурко было всего 7000 бойдов, а в турецком отряде, по приблизительным расчетам, под ружьем стояли 12000 человек, не считая черкесов и баши-бузуков. Это было правое крыло войск Сулеймана-паши. Основные силы турок, около 30000 человек, двигались по направлению к городу Ески-Загре, который за­щищал небольшой отряд герцога Лехтенбергского (всего четыре болгарские дружины и три полка кавалерии).

Утром 19 июля одновременно с боем под Джуранлы здесь разгорелась жестокая схватка. Вначале в бой с передовыми частями противника вступили две болгарские дружины, по­том к ним присоединилась еще одна. Силы турок все увеличивались, тем не менее болгары стойко стояли на месте, отражая атаки превосходящих сил врага.

Но турки шли и шли, их силы прибавлялись. К 12 часам от Гурко прибыл генерал-майор Раух, который прорвался под градом снарядов и пуль из-под Джуранлы. Он принял на себя командование отрядом, осмо­трел поле боя и, видя огромный перевес сил на стороне противника, решил отходить к ущелью, оставив для прикрытия две болгарские дружины.

Эти дружины, ведомые русскими офицерами, с честью выполнили свою задачу. Расстреляв патроны, солдаты по несколько раз бросались в штыки и опро­кидывали неприятеля, гибли десятками от губительного огня, не уступая ни на шаг своей позиции. Много легло здесь болгар истинными героями, много пало русских, которые были их военными учителями и воспитателями. Во время штыковой атаки был убит знаменщик одной из дружин.

Подполковник Калитин подхватил знамя и с призывом «Ребята, знамя наше с нами! Вперед – за ним! За мной!» поскакал на турок. В ответ ему болгары дружно грянули «ура!», в их рядах раздалась боевая песня, и они ринулись за командиром.

В этот момент Калитин был сражен пулей. Трижды бойцы подхватывали знамя и трижды падали убитыми. Кучка турок подобралась к лежащему знамени, и двое из них уже поволокли его, но на них с остервенением кинулись болгары – кто в штыки, кто в приклады. После ожесточенной схватки они вырвали из рук неприятеля свою драгоценную святыню – первое болгарское знамя. Бойцы отступили только по приказу генерала Рауха.

Столь упорная оборона дружинников ошеломила турок, и они приостановили наступление. Это дало возможность отряду, включая все болгарские дружины, уже в 2 часа дня организованно отойти к ущелью. Турки, дойдя до входа в ущелье, прекратили преследование. За ночь и утро русские вышли в долину реки Тунджи и прибыли в Казанлык. За три дня боев Ески-Загрский отряд потерял 24 офицера и около 400 нижних чинов убитыми и ранеными.

В 3 часа дня замолкли последние выстрелы под Джуранлы. После того как часть отряда Гурко под руководством генерала Рауха, ушла из Ески-Загра по ущелью, основные его силы (около 7000 человек) очутились перед лицом огромного войска Сулеймана-паши, которое находилось в 6–7 верстах от русских. Медлить было нельзя; требовалось, какое бы то ни было, скорое и энергичное решение.

Был жаркий день. Солнце безжалостно палило и жгло курган, на котором находился Гурко, его штаб и свита. К генералу подходили начальники частей с донесениями, что люди измучены длинными переходами, изморены в двух сражениях подряд, но самое главное – это нехватка патронов и снарядов. Положение вырисовывалось критическое. Гурко отдал приказание: всем собраться у дороги и ждать. Когда войска собрались, генерал повел их с сторону Ески-Загры. Сомнений не было. Русские наступали!

Отряд генерала Гурко остановился в трех верстах от позиций турок и начал разворачиваться в боевую линию. Артиллеристы стояли при орудиях, стрелки рассыпались в цепь, драгуны, гусары, казаки гарцевали, сдерживая своих лошадей. Но позади орудий были лишь пустые снарядные ящики, у стрелков – по восемь-десять патронов на брата, лошади кавалеристов еле держались на ногах. А перед отрядом виднелась темная масса турецкого войска.

Враг расположился вокруг города, занял окрестные холмы, широко растянулся кругом. Вся эта громадная сила готова была лавиной ринуться на русский отряд и задушить его. Однако турки не двигались. Молчали и русские. Целый долгий час стоял Гурко на одной из батарей не отводя бинокля от глаз и не отдавая никаких приказаний.

Между тем солнце опускалось все ниже и ниже. От холмов и деревьев вытянулись длинные тени. То и дело к Гурко подъезжали казаки с донесениями. Турки роют укрепления вокруг Ески-Загры. Идут усиленные оборонительные работы. Быстро темнело. Окружающие предметы бледнели и тонули в сумер­ках. Наконец наступила темнота. Гурко ждал ее. Отряд тихо снялся с позиций и ушел к селению Далбока у подножья Малых Балкан.

Ночь прошла спокойно. На рассвете Гурко собрал командиров и коротко бросил: «Будем уходить через горы. Немедленно».

Переход оказался трудным. Еле заметная тропа вела на высокую и крутую гору. Этот путь, сдавленный с двух сторон скалами, был до того тесен, что телеги и артиллерия едва умещалась на нем. Кроме того, он был весь завален камнями. Лошади отказывались везти орудия на крутизну, и полуголодные, измученные солдаты, взявшись за колеса пушек, с трудом тащили эти огромные тяжести. Было много раненых. Тяжелых везли на подводах, а легкораненые ковыляли сами, задерживая движение. В конце концов им устроили импровизированные носилки, которые несли пленные турки. Раненые протестовали: «Турок ведь нехристь, может и на камни сбросить. Позвольте пешком дойти, Ваше благородие».

Гурко следовал весь день в хвосте отрада и только к вечеру, когда начался спуск с горы, обогнал колонну. Он не знал, что Сулейман-паша в то же утро стал отводить свои войска к Карабунару. Очевидно, турецкий военачальник предполагал, что перед ним стояли основные силы русских, а два тяжелых поражения подряд угнетающе подействовали на моральный дух его войска, поэтому он решил отступить и перегруппироваться. Таким образом, цель отрада – выигрыш времени – была достигнута в большей степени, чем предполагалась вначале.

Отрад ГУрко благополучно достиг входа в Ханкиойское уще­лье и здесь, отдохнув пару дней, стал окапываться, готовясь к отражению врага. Но в последних числах июля пришло приказание: «Отряду немедленно прибыть в Тырново». Забалканский поход был окончен. Ввиду второго неудачного штурма Плевны 18 июля Главный штаб отказался дать подкрепление Гурко для продолжения похода за Балканы.

В Тырново стало известно, что Передовой отряд расформирован. 1 августа генерал простился со своими войсками, а 3-го числа выехал в Россию, чтобы привести оттуда свою гвардейскую кавалерийскую дивизию на театр военных действий в Болгарию.

За свой забалканский поход Гурко получил звание генерала-дъютанта и орден Георгия 3-й степени.

Передовой отряд, возглавляемый генералом Гурко, блестя­ще выполнил поставленные задачи: захватил основные пере­валы и почти на две недели остановил движение основных турецких сил. Он просуществовал недолго, но навсегда про­славил русское оружие своим подвигом.

Под Плевной

12 сентября Гурко вместе со своей дивизией прибыл в Бол­гарию, о чем на следующий день доложил главнокомандую­щему.

  • Государь болен лихорадкой, – объявил Николай Никола­евич, – приезжай завтра, может, он примет тебя.

Это уже был не тот император, которого Гурко видел по­сле первого приезда в июне. Третий неудачный штурм Плевны 30– 31 августа сильно подействовал на него. Он похудел, осу­нулся и был какой-то растерянный. После вялых разговоров о дороге, о потерях под Плевной государь вдруг заявил:

  • Когда придет гвардия, я намерен отправить тебя опять за Балканы деблокировать Шипку. Само собой разумеется, что в этот раз ты будешь иметь отряд гораздо значительнее, чем в первый.
  • Благодарю за доверие, Ваше Величество, – ответил Гурко, – это дело по мне.

Однако через несколько дней он узнал, что его хотят на­значить начальником всей кавалерии Западной группировки. Эту новость ему сообщил генерал Тотлебен, только что при­бывший в помощь главнокомандующему.

  • Но мне совсем не хочется топтаться под Плевной со сво­ей дивизией, – хмуро ответил Гурко. – Да и государь обещал мне дело за Балканами.
  • Ну, это решение еще не принято, – успокоил его Тотлебен, – а пока, Иосиф Владимирович, не согласитесь ли вы объехать со мной позиции войск?

После осмотра Тотлебен задал вопрос Гурко:

  • Чтобы вы могли посоветовать, генерал, для наших даль­нейших более эффективных действий?
  • Перекрыть Софийское шоссе.
  • Что ж, это совпадает с моим мнением. Надеюсь, Иосиф Владимирович, вы поддержите меня на совещании у главно­командующего?
  • Конечно.

Шоссе, которое вело из Плевны в Софию, являлось един­ственной и самой важной жизненной артерией для турок. Русская армия, взяв в осаду город с 45-тысячной армией Ос­мана-паши, не смогла перекрыть Софийскую дорогу. По ней турки сообщались с Константинополем, получали боеприпасы, продовольствие, подкрепление войсками, вывозили больных и раненых. По ней они могли отступить на Балканы.

Окружен­ный со всех сторон русскими и румынскими частями, Османпаша приложил все силы, чтобы укрепить этот единственный спасительный для него путь. Укрепления, возведенные для за­щиты Софийского шоссе, начинались у самой Плевны. Затем все селения вдоль дороги были заняты турецкими войсками всех трех родов. Там были воздвигнуты редуты для артилле­рии, выкопаны рвы и траншеи.

Турецкие транспорты, двига­ющиеся по шоссе от селения к селению, прикрывались обычно густыми колоннами конницы и пехоты при орудиях, причем кавалерия держала по сторонам дороги разъезды для преду­преждения неожиданного нападения. Едва показывалась где-нибудь вблизи русская или румынская кавалерия, пехотный конвой турецкого транспорта немедленно уходил с шоссе в сторону вместе с орудиями и выстраивался в боевой порядок.

Тотчас же посылались гонцы за подкреплениями, и вдобавок турки условными знаками давали знать в Плевну, что непри­ятель атакует. И тогда из Плевны выходили войска на помощь транспорту. Таким образом, каждое селение на Софийском шоссе ежеминутно грозило превратиться в крепость, и каж­дый пункт на этой дороге во время движения транспорта мог стать местом продолжительного и ожесточенного боя.

Все это знал Главный штаб, поэтому, когда Гурко описал великому князю грустную картину безграничного хозяйствования турок на Софийском шоссе, тот задал вполне логичный вопрос:

_ Так что же, по-вашему, нужно делать, Иосиф Владими­рович?

  • Вдоль дороги самые мощные редуты построены в Горном Дубняке, Телише и Дольном Дубняке. Надо брать эти укрепле­ния и замкнуть кольцо окружения Плевны. После этого турки вряд ли продержатся больше месяца без продовольствия и бо­еприпасов.
  • Думаю, мы поручим это дело тебе, генерал.
  • Здесь одной кавалерией ничего не сделаешь, – усмех­нулся Гурко, – нужна пехота и артиллерия.
  • Понимаю твой намек. Ты ведь пока командуешь лишь кавалерией. Мы отдадим тебе всю гвардию, что находится здесь, под Плевной.
  • Но государь будет против.
  • Надеюсь, он согласится для пользы дела.

И действительно, 27 сентября Александр Второй дал согла­сие перевести всю гвардию под начальство генерала. Гурко никогда не спорил с Главным штабом, поэтому, получив при­казание, он немедленно начал подготовку к будущему сраже­нию. Прежде всего генерал занялся рекогносцировкой мест­ности и наблюдением за турецкими аванпостами. Кроме того, не все гвардейские части прибыли на место сбора.

Прошла неделя. 4 октября на совещании у императора, где присутствовал Гурко, было принято окончательное решение, что цель дальнейших действий под Плевной – полная осада города и пленение армии Османа-паши.

  • Теперь дело за тобой, Иосиф Владимирович, – сказал Александр Второй и закончил совещание.

5 октября Гурко прибыл в селение Ени-Баркач и вступил в командование войсками гвардии и кавалерии Западной груп­пировки. Генерал был хорошо известен гвардии.

Он приоб­рел репутацию разумного, знающего, строгого, даже сурового с виду, и чрезвычайно энергичного начальника. Как человеку ему отдавали дань глубокого уважения за прямоту и благо­родство характера, он высказывал истину, невзирая на лица и обстоятельства. Его личность служила предметом много­численных рассказов и анекдотов, известных гвардии.

Одно появление Гурко перед войсками уже вызывало оживление, а затем нескольких соответствующих слов достаточно было чтобы наэлектризовать массу. У него был неоценимый дар го­ворить с солдатами и офицерами простым и понятным для них языком.

Основной удар Гурко решил направить на Горный Дубняк. Здесь на двух высотах противник возвел сильнейшие укреп­ления и образовал новую маленькую Плевну. Все, чего только могло достичь искусство окапываться, было приложено тур­ками к делу. Вершины, на которых располагались их пози­ции, были обнесены круглым рвом глубиной около 2,5 метра. За рвом поднимался земляной вал высотой более 2 метров; за валом, внутри укрепления, рядами располагались окопы с насыпями впереди и, наконец, в самом центре укрепления из необожженного кирпича было устроено возвышение под 7 метров, на котором помещались батареи. От этого центра турецкой позиции вниз, начиная от круглого рва, веером шли, распространяясь во все стороны, по увеличивающейся окружности новые укрепления в виде рвов с насыпями впере­ди различной длины, рассчитанные, по-видимому, на разное количество людей, от двух солдат до сотни. В построенных та­ким образом сооружениях помещалось примерно семь тысяч стрелков, скрытых за насыпями во рвах, и при них – один полк кавалерии. Вообще, турецкую позицию при Горном Дуб­няке можно было сравнить с выгнутой вверх сеткой паутины, в которой центр, занимаемый пауком, представлял бы высо­кую насыпь, на которой помешалась батарея, доминирующая над всей окрестностью, а сотни сплетенных нитей паутины изображали бы расходящиеся в разные стороны от этой на­сыпи ровики для стрелков. К северу и востоку от укреплений местность была совершенно открытая, ровная; ближе к югу рос молодой очень густой лес с обширной поляной, которую турки тоже укрепили. К югу и западу позиция спадала крутым склоном в узкую лощину.

Но кроме сопротивления, которого следовало ожидать на самих укреплениях, операция выхода на Софийское шоссе ус­ложнялась еще тем, что на весьма близком расстоянии от Гор­ного Дубняка в укрепленных позициях при Телише и Дольном Дубняке были другие турецкие отряды, которые могли подать руку помощи горно-дубняцкому гарнизону.

Хотя эти отряды были немногочисленные, но в весьма близком расстоянии от них находились: с одной стороны – армия Османа-паши, с другой, к югу от Телиша – армия Шефкета, которая, по слу­хам, насчитывала свыше 20 тысяч человек. Ввиду такой об­становки необходимо было: во-первых, выставить по обе сто­роны довольно сильные заслоны и, во-вторых, вести атаку Горного Дубняка по возможности быстрее. Кроме того, чтобы еще больше отвлечь внимание противника от этой главной на­шей цели, решено было сделать в этот же день одновременно с боем две демонстрации: одну непосредственно против Плев­ны, другую – перед укреплениями селения Телиш.

perehod_alpi

12 октября в начале девятого утра начался артиллерийский обстрел Горного Дубняка. К этому времени все войска гене­рала Гурко успели занять места согласно диспозиции. Турки были обложены с четырех сторон. Сосредоточенные залпы гвардейских орудий, сыпавшие массу разрывных снарядов в Горный Дубняк, вскоре успели настолько ослабить артилле­рийский огонь противника, что Гурко уже в начале одиннад­цатого часа счел возможным приступить к штурму.

Стройно и бодро, как на простом учении, двинулись впе­ред гвардейцы. Командиры, от генерала до субалтерна-офи­цера, были впереди, показывая солдатам пример воинской доблести. Первый приступ увенчался частным успехом: лейбгренадерский полк овладел восточным (Малым) редутом и на­ходящейся перед ним линией передовых укреплений. В этом наступлении под командиром, полковником Любовицким, была убита лошадь, но он, раненный двумя пулями, продолжал пешком вести свой полк в атаку. Когда же был убит шедший рядом с ним барабанщик Любовицкий снял с него барабан, надел на себя и, не останавливаясь, бил сигнал «наступление». Через несколько минут лейб-гвардейское знамя победоносно развевалось над восточным укреплением. Турки, не выдержав удара, бросились в свой главный, Большой, редут. Гренадеры преследовали неприятеля по пятам, но, встреченные сильней­шим огнем, вынужденные были вернуться в Малый редут.

Одновременно с гренадерами другие гвардейские части вели атаку на турецкие позиции. Но во время этого движе­ния неприятель открыл вдруг такой убийственный огонь, что держаться против него на открытом пространстве не было никакой возможности. Нападавшие залегли. Артиллерия про­должила усиленную канонаду. Спустя некоторое время была повторена попытка штурма, также не увенчавшаяся успехом из-за сильнейшего ружейного огня, который обрушивался на солдат, когда они поднимались в атаку. Тем не менее некото­рые наши части и при второй попытке успели выиграть не­большое пространство впереди своего фронта. Гурко все вре­мя был на передовой, несмотря на прицельный огонь по нему. Когда около двух часов дня он подъехал к одной из батарей, то главный редут был уже со всех сторон окружен гвардейца­ми, которые в некоторых местах приблизились к цели на рас­стояние в 100 шагов. Русская артиллерия продолжала бить по турецким позициям.

В то же время было получено известие, что у селения Телиш лейб-егерский полк вместо демонстрации пошел в настоящую атаку на турецкие укрепления. Но силы были малы, а огонь убийственный, и егерям пришлось отступить на прежние по­зиции. Они понесли большие потери, но тем не менее дело свое сделали. Турки в Телише уже и не помышляли идти на помощь своим в Горном Дубняке, они думали, как бы самим отбиться.

Так же и в Плевне атакованный артиллерийским огнем про­тивник не решился выйти из города и помочь осажденным. И в Дольнем Дубняке неприятель, видя перед собой предупре­дительно поставленный русскими заслон, не пошел вперед, боясь за свои укрепления. Гарнизон в Горном Дубняке остался один на один с русскими силами.

Несмотря на осеннюю пору, день был ясным и солнце силь­но припекало. Люди уже значительно утомились, и потому в половине третьего часа в ожидании подхода резерва войскам был дан кратковременный отдых, передышка от перестрелки.

На три часа дня Гурко назначил еще один штурм с услови­ем, что колонны пойдут в наступление по сигналу все вмес­те. Но из-за случайных залпов одновременности достичь не удалось. Последовал ряд отдельных, разобщенных между со­бой атак, которые попали под жесточайший огонь противни­ка. Ни одной части не удалось вскарабкаться на бруствер, за исключением горстки павловских гвардейцев, которые еще раньше засели во рву под самой вражеской батареей. Осталь­ные войска, продвинувшись вперед, залегли за разными мест­ными укрытиями, причем некоторые оказались в сорока ша­гах от редута.

Таким образом к четырем часа дня выяснилась неудача всех отдельных попыток взять турецкие укрепления. Пришлось прекратить и артиллерийский огонь, так как снаряды могли попасть в своих.

К исходу пятого часа вокруг Горного Дубняка наступило затишье. Ни русские, ни турки не стреляли. Вскоре начало смеркаться. Гурко решил продолжать штурм даже в это время. Используя сумерки, полки начали ползком подби­раться к противнику.

Около шести вечера лейб-гренадеры, с музыкой и распущенными знаменами, по собственному поры­ву, вдруг отчаянно ринулись на новый приступ. Сдержать их было уже невозможно. Полк с неумолкаемыми криками «ура!» устремился вперед подобно грозной лавине. Не прошло и ми­нуты, а первые солдаты уже карабкались на бруствер. Еще мгновение, и они проникли в укрепления. И пошла там, вну­три, в редуте, отчаянная штыковая работа. Услышав звуки «атака» и крики «ура», со всех сторон, разом, как один чело­век, поднялись все штурмующие части и ворвались в редут.

Бой холодным оружием ужасен. Прошло всего лишь несколько минут, а груды неприятельских трупов уже валялись во рвах, на бруствере и внутри укрепления. Запылали зажженные выстрелами соломенные шалаши турецких солдат, и зарево большого пожара ярко осветило страшную кровавую картину. Раненые, убитые, лошади, оружие – все горело. Пальба пре­кратилась.

Над гребнем взятого укрепления победоносно раз­вевалось лейб-гвардейское знамя. Командующий гарнизоном Ахмет-Хивзи-паша сам взял в руки белый флаг и вышел с ним на бруствер. Горный Дубняк был взят! Вместе с пашой сдались 53 офицера и свыше 2000 нижних чинов.

Гвардейцы приветствовали, поздравляли друг друга с пер­вым своим боем и первой гвардейской победой в этой войне. Когда Гурко въехал в толпу, кишевшую в редуте, солдаты, словно дети, с восторгом кинулись к нему и хватали его за стремя, колени, поводья.

– Скажите государю, что мы сдержали свое слово!.. Пущай не сумневается!.. Поддержим старую славу гвардии! – крича­ли они со всех сторон генералу.

14 октября Гурко прибыл в лейб-гвардии егерский полк, снял шапку и с низким поклоном сказал: «Спасибо вам, егеря! Вы мне сослужили большую службу. Если бы не ваша атака на Телиш, я не взял бы Горного Дубняка!»

 

Вырвав из оборонительной линии турок по Софийской до роге самое сердце этой обороны – Горный Дубняк, Гурко тем не менее находился между двух огней. С одной стороны – Дольный Дубняк, с другой – Телиш, который все еще оставал­ся в руках неприятеля.

Также как и Горный Дубняк, редут Телиш располагался на самом шоссе и имел такую же оборонительную систему. Ге­нерал Гурко, основываясь на том, что тыл атакующих будет теперь обеспечен со стороны Горного Дубняка и что поэто­му нет надобности спешить с Телишем, решил покончить с ним исключительно посредством артиллерийской канонады. В 11 часов утра 72 орудия охватили кольцом все простран­ство, в котором лежали все три телишевских редута. В начале 12-го часа русские орудия открыли сильный и сосредоточен­ный огонь по укреплениям противника. Турки отвечали, но их пули не достигали наших позиций. К полудню турецкий огонь ослабел, а к часу дня и вовсе умолк. Конные черкесы, баши­бузуки и часть пехоты попытались было уйти из крепости, но лейб-уланы, заметив это, кинулись на них в атаку, настигли и порубили всех. В 13 часов турецкий гарнизон капитулировал. Эта победа досталась русским без потерь. В двух сражениях, 12 и 16 октября, были взяты в плен свыше 6000 человек пехо­ты, 5 эскадронов кавалерии, два паши и до двухсот офицеров.

Остался лишь один редут – Дольний Дубняк, укрепления которого были грознее и прочнее двух завоеванных. Взятие его было назначено на 22 октября, но произошло неожидан­ное: в ночь с 18-го на 19-е турецкий гарнизон тихо снялся с места и ушел в горы. Лишь 20 октября русские разъезды об­наружили, что в редуте никого нет. В этот же день укрепления были заняты гвардейцами. Это было последнее сильное укре­пление на Софийском шоссе. Теперь Плевна была блокирова­на полностью, со всех сторон. В течение 21– 25 октября кава­лерия уже пробиралась своими разъездами на север почти к Дунаю, на западе – за город Враца, на юге казаки подошли к подножью Больших Балкан. Таким образом, не прошло и двух недель, а отряд Гурко уже господствовал почти над всей западной частью северной Болгарии. С тех пор турки стали называть генерала «грозный Гяурко-паша».

За бой под Горным Дубняком генерал-адъютант Гурко был награжден золотой шпагой с алмазами и надписью «За храбрость». Но он не почивал на лаврах, а тотчас же, в двадца­тых числах октября предложил проект похода через Балканы, чтобы разбить вновь формировавшуюся армию Мехмет-Али и деблокировать наши войска, расположенные на Шипке. При­чем план этот основывался на точных расчетах.

Второй поход через Балканы

  • Через Балканы зимой? – удивился главнокомандующий Дунайской армией великий князь Николай Николаевич. – Это авантюра, Иосиф Владимирович.

Он одобрительно охватил взглядом ладную фигуру стояв­шего перед ним генерала и продолжил:

  • Теперь, когда до падения Плевны остались считаные дни, я, так же, как и вы, считаю, что надо разворачивать гвар­дию на Балканы. Но лезть зимой через горный хребет – такой дерзкий план штаб не разрабатывал. Не буду скрывать, гене­рал, Плевна измотала наши силы, и, может, стоило бы после взятия этого укрепленного района дать отдых армии, отвести ее на зимние квартиры? Укрепили бы перевалы, перегруппи­ровались, а по весне развернули бы новое наступление.
  • Я согласен с вами, Ваше высочество, что солдату нужен отдых, но ведь и турки зря время терять не будут. Отмобили­зуются, укрепятся и на наше весеннее наступление ответят ударом.

Главнокомандующий поморщился.

  • Об этом будет думать штаб. Но о Балканах мне больше не говори.
  • Ваше высочество, – продолжал настаивать Гурко, – позвольте хотя бы заручиться вашей поддержкой и создать плацдарм на будущее.
  • Все же, генерал, – вздохнул Николай Николаевич, – ты не теряешь надежды на переход через горы.
  • Речь идет лишь о первом этапе, Ваше высочество.
  • Хорошо, покажи на карте.

Главнокомандующий внимательно выслушал доклад офи­цера.

  • А какими силами ты собираешься действовать, Иосиф Владимирович? Ты же понимаешь, все наши войска скованы здесь, под Плевной.
  • Думаю развернуть наступление силами, которыми рас полагаю. Не дожидаясь падения Плевны.
  • Что ж, не возражаю, – согласился великий князь, — думаю, и штаб поддержит. Считай, что твоя задача, генерал пока овладеть предгорным районом. Однако о переходе гвар­дии через зимние Балканы забудь.

Глаза Гурко заблестели, но он промолчал, понимая, что дальнейший разговор на эту тему бесполезен.

Однако вопрос о Балканах вскоре вновь всплыл. Вначале в беседе канцлера Горчакова с военным министром Милю­тиным.

  • Скажите, Дмитрий Алексеевич, скоро ли Дунайская ар­мия перейдет в наступление? – спросил министр иностран­ных дел у Милютина.
  • Как только падет Плевна, так и начнем широкое насту­пление.
  • Ну, дай-то бог. Не упустить бы время. Турки укрепляют­ся, они уже ведут переговоры в Германии о поставках новой партии пушек. Королева Виктория, выступая в палате лордов, потрясала кулаками в наш адрес. Международная диплома­тия давит на Россию.

Затем произошел разговор Милютина с Гурко.

  • Иосиф Владимирович, от главнокомандующего мне стал известен ваш план на зимние Балканы. И хотя он с осторож­ностью к нему относится, я заинтересовался этой идеей.
  • Ваше превосходительство, это не пустые слова. За хреб­том турки усиленно готовятся к обороне. И если Сулейман-паша успеет собрать достаточные силы, то весной сломать его будет трудно. А вокруг Софии образуется такой же укреплен­ный район, как Плевна.
  • В этом я с вами согласен. Но зимний переход через гор­ный хребет?..
  • Задача трудная, Ваше превосходительство, но я уве­рен – она по плечу русской армии.
  • Вы хотите повторить швейцарский поход Суворова? – улыбнулся военный министр. – Вот что, Иосиф Владимиро­вич, изложите-ка свои соображения письменно, а я передам их государю. Честно говоря, план дерзкий, но если он будет принят, претворять его придется вам. И отвечать тоже вам.
  • Я готов, Ваше превосходительство.

26 октября Александр Второй утвердил план Гурко с ого­воркой «постараться занять горы, но дальше, через перевалы не идти, пока не будет взята Плевна». 3 ноября Западный от­ряд под предводительством генерала Гурко двинулся по Со­фийскому шоссе в направлении Балкан. Русские силы насчи­тывали 30 тысяч штыков, 5 тысяч сабель при 120 пехотных и 54 конных орудиях.

В селение Радомирец русские вошли свободно, турки по­спешно бежали. Гвардия оказалась у подножья Балкан. Даль­ше было селение Яблоницы, которое отряд также занял без боя. Здесь остановились на постой. Впереди на узле двух до­рог лежало село Правец. Обе дороги вели в Софию: одна – че­рез Орхание, другая – через Этрополь. Оба городка сильно за­щищены. Над Правецом на девяти вершинах мощного кряжа находились турецкие укрепления.

Гурко разделил свои силы. Первая колонна, под руковод­ством генерала Эллиса, должна была идти по Софийскому шоссе прямо на Правец. Вторая колонна, под командованием генерала Рауха, получила задание обойти позиции неприятеля справа и ударить по врагу с фланга, а если можно, зайти с тыла. Третьей колонне, во главе с генералом Дандевилем, было предписано идти на Этрополь и произвести там демонстра­цию, а в случае колебания противника перейти в наступле­ние и овладеть городком. Вторая колонна выступила 9 ноября и должна была появиться на вражеском фланге через сутки. Первая и третья колонны начали движение утром 10-го.

Позиция турок, которую нужно было брать первой колонне, располагалась на высоком кряже, и атаковать ее снизу было самоубийственно. Подошва горы состояла из каменных глыб, и лезть по ним под сильнейшим огнем неприятеля было не­возможно. Наступающих быстро перестреляют. Гурко принял решение: поднять пушки на соседние высоты и оттуда гро­мить турецкие укрепления, пока не подойдет вторая колонна. А уж потом ударить совместно. Весь день и ночь 10-го ушли на то, чтобы поднять пушки на ближайшие к противнику кряжи. Это был огромный труд. Отсутствие дорог, лесистые крутизны и камни делали невозможным использование лошадей, и ар­тиллерию втаскивали на руках. Солдаты выбивались из сил, однако к рассвету 11 ноября шестнадцать пушек глядели на неприятеля с различных вершин. К десяти утра, когда рас­сеялся холодный туман, горы огласились звуками орудийных залпов, которые удваивались и утраивались эхом. Канона­да, не умолкавшая ни на минуту, продолжалась целый день. И весь этот день Гурко направлял бинокль в сторону левого фланга турок, но колонна Рауха не появлялась. Только в шес­том часу вечера, когда первые полосы тумана протянулись между хребтами, на вершине, где располагались турки, раз­дались первые ружейные выстрелы. Вторая колонна подошла наконец-то к нужной точке атаки. Вместо определенных ей 24 часов она потратила более двух суток.

Путь, который прокладывала колонна Рауха, оказался очень тяжелым и потребовал от солдат огромного напряжения сил. Он проходил через глубокие ущелья и овраги, через крутые подъемы с одного хребта на другой. Гвардейцам приходилось несколько раз преодолевать быстрые горные речки. Дороги как таковой не было, иногда она переходила в узкую тропу, по которой едва могли пройти два человека рядом, а в одном месте ее ширина была не более полуметра, со скалой рядом. Однако они дошли к вечеру 11-го и завязали бой. С этой сто­роны турки не ждали русских. Они считали эти горы непро­ходимыми и потому даже не поставили там посты.

Наступивший вечер укрыл темнотой позиции противни­ков. Прекратилась орудийная и ружейная стрельба. Но в ту же ночь две сотни добровольцев из резерва поползли вверх по неприступным кручам к окопам, где засели турки. Ползли они в такой тишине, что неприятельский часовой услышал их лишь шагов за десять. С криком «ура!» гвардейцы бросились в штыки. Их поддержали с тыла бойцы Рауха, снизу на помощь шла первая колонна. Турки, как ошалелые, кинулись бежать в разные стороны. К утру укрепления Правеца были в наших ру­ках. Дорога на Орхание, базу турецкой армии, была открыта.

Сильная позиция врага была взята с ничтожными потеря­ми – 70 человек выбывших из строя. Это был важный стра­тегический результат. Обходное движение Рауха имело реша­ющее значение: колонна появилась внезапно. Отряд Эллиса также исполнил свое назначение, он удержал турок на месте и отвлек их внимание артиллерийским огнем, чтобы облегчить обход Рауха.

12 ноября генерал Дандевиль прислал донесение Гурко: его части заняли Этрополь, турки бежали. Третьей колонне потребовалось двое суток, чтобы овладеть городом. Вначале русские шли по хорошей прямой дороге до ущелья Малого Искера. Но тут, на горах, турки возвели редуты и укрепления, которые держали ущелье под перекрестным ружейным и ар­тиллерийским огнем. Сам Этрополь был защищен батареями, стоящими на высокой горе Святой Троицы позади города. При невозможности атаки с фронта генерал Дандевиль пред­принял обходные маневры. Первая часть отряда пошла вправо от ущелья, карабкаясь по горам. Вторая часть двинулась тропой влево, заходя в тыл Этрополя. Третья часть осталась на месте, обстреливая снизу из орудий неприятельские редуты.

Правый отряд едва полз по лесным и скалистым тропинкам, таща за собой горные орудия. Весь день 10 ноября ушел на то, чтобы выйти в тыл редуту, расположенному на верши­не крутой и обрывистой горы, суживающейся кверху. Ее конусообразный пик заканчивался белым заснеженным острием. Бойцы прозвали эту гору «Орлиным гнездом». К вечеру, когда отряд наконец-то обошел гору, 120 добровольцев во главе с двумя офицерами вызвались подняться наверх и завладеть редутом.

На вершине дул резкий, холодный ветер, поэтому турки оставили здесь одного часового, а сами спали на противоположной стороне. Цепляясь за камни и кусты, гвардейцы карабкались к редуту по склону, откуда враг не ждал нападения. Метров за 100 они были замечены часовым.

Разбуженные турки бросились бегом от своих костров к редуту, но часть русских солдат ворвалась в укрепление раньше и открыла огонь по врагу. Турки повернули назад и ринулись вниз, соскакивая с крутых камней, срываясь с обрывов. Занятие «Орлиного гнезда» позволило русским продвинуться дальше по горным вершинам и в дальнейшем открыть огонь по позиции турок, господствующей над дорогой в Этрополь.

Левая же часть колонны Дандевиля обошла козьими тропами вокруг горы Святой Троицы и позади нее обнаружила дикий кряж, который по своей неприступности даже не был занят турками. Именно туда решено было втащить пушки, чтобы обстреливать укрепления на горе Святой Троицы и Этрополъскую равнину. Однако ни дорог, ни сносных тропинок для подъема не оказалось, а лошади не могли идти по обрывистой крутизне. На помощь пришли болгары.

Орудия сняли с лафетов, положили на 2-колесные арбы и при помощи волов потащили вверх. Но оказалось, по крутым склонам даже волы не могли продвигаться. Пришлось гвардейцам вместе болгарами тащить пушки на руках. Утром 12 ноября с этого кряжа был открыт огонь по горе Святой Троицы.

Турки, едва завидев наши орудия на господствующей высоте, с неимоверной быстротой очистили все горы, которые держали в своих руках, подожгли свой лагерь у Этрополя и бросились бежать по направлению к перевалу Араб-Конак, боясь быть окончательно отрезанными. Драгуны преследовали их, захватили три орудия, 300 повозок, изрубили несколько десятков человек.

В результате трехдневных боев (10–12 ноября) всех частей отряда Гурко русские овладели входами в Балканы. Колонны Эллиса и Рауха, сбив турок с правецкой позиции, открыли вход в Орханийскую долину. Войска Дандевиля заняли весьма важный стратегический пункт – город Этрополь, откуда вели дороги на перевалы: Араб-Конак, Шандорник и Златицкий.

13 ноября генерал Гурко торжественно въехал в Этрополь. Его встречала болгарская делегация с хоругвями, крестом и хлебом-солью. Толпы горожан восторженно приветствовали своих освободителей. После благодарственного молебна Гурко обратился к жителям Этрополя и окрестных сел с прокламацией: «Болгары! Нам предстоит сделать последний напор на турок и перейти Балканы, где они держаться не могут. Вы должны помочь нам везти орудия, нести тяжести, заряды, сухари через горы. Заплачено будет всем, но главная ваша награда будет избавление от турок навсегда. Вам теперь трудно, но русским труднее; они терпят для вашей пользы, а вы для своей. Пройдет тяжелое время, и вы будете благодарить Бога за сделанное».

После занятия Правеца и Этрополя турецкий главнокомандующий не счел возможным оборонять Орхание и отвел свои войска к Араб-Конаку.

17 ноября части отряда Гурко без боя вошли в бывшую базу турецкой армии – Орхание.

Оставив Этрополь, турки отступили на хребет Балкан и заняли перевал на горе Шандорник, где возвели 7 редутов. Рядом они укрепили Златицкий перевал. Путь на Софию по шоссе через перевал Араб-Конак противник также запер обо­ронительными построениями. Таким образом, турецкие укре­пления, обороняющие Балканские перевалы и открывающие путь на Софию, представляли собой цепь фортификацион­ных сооружений, расположенных на вершинах гор. Они были сильны и многочисленны. Важнейшим пунктом неприятель­ской позиции был, бесспорно, Шандорник как тактический ключ, значительно господствовавший над всей окружающей местностью. С захватом его открывалась внутренность почти всех турецких укреплений. Стратегическим ключом был перевал Араб-Конак, от которого отходили пути отступления на запад к Софии и на юг к расположению основных войск Сулеймана-паши.

17 ноября русские заняли Златицкий перевал, куда шла вьючная тропа, непроходимая для артиллерии. Здесь у турок был редут и небольшое количество войск. Дальше русские не пошли, лишь окопались в ожидании подкрепления.

18 ноября колонна Эллиса подошла к перевалу Араб-Конак и заняла высоты по обе стороны Софийского шоссе.

19 ноября отряды Рауха и Дандевиля закрепились перед перевалом Шандорник.

К 20 ноября русские войска под руководством Гурко утвердились на высотах Балкан против всего фронта турецких позиций. Все приготовления к штурму были сделаны.

Однако именно 20-го генералу Гурко поступило предписание от главнокомандующего: «остановить все наступательные действия, всякое движение вперед до разъяснения обстановки». Оказалось, что на левом фланге российской армии сложилась тяжелая ситуация. Там турки начали наступление и туда ушли все резервы. Основные же войска по-прежнему были скованы Плевной.

21 ноября турки предприняли атаку на наши позиции у Араб-Конака. Бой на одной из высот длился 5 часов. Против­ник в три раза превосходил по численности русский отряд. Трижды он бросался на защитников и трижды был отбит. В последнюю атаку полковник Гриппенберг, собрав, кто был под рукой, в том числе барабанщиков и горнистов, с обнажен­ной саблей пошел вперед и опрокинул турок. Вовремя подо­спевшее подкрепление не дало возможности неприятелю про­должать наступление.

После этого дела турки уже ни разу не предприняли серьез­ных наступательных операций. Таким образом, к двадцатым числам ноября вся линия Балкан от Златицы до Араб-Конака была прочно занята отрядом Гурко. Обе стороны продолж занимать свои позиции до прибытия к русским подкреплений после падения Плевны, когда появилась возможность перейт в решительное наступление.

После бесед Гурко с жителями Этрополя и их рассказов о бесчинствах турок возмущенный генерал 23 ноября доклады­вал главнокомандующему: «Турки, очищая деревни и города перед наступлением моих войск, убивают жителей, более за­житочных увозят с собой, грабят, сжигают и разоряют зани­маемые нами районы. Над нашими ранеными, случайно по­падающими в их руки, продолжают неистовствовать. Прошу разрешения объявить и приводить в исполнение репрессив­ные меры. Думаю, что террор надо уничтожать террором же».

Время остановки отряда Гурко не было временем отдыха, напротив, войскам пришлось испытать множество лишений и приложить немало трудов. Сырая, дождливая погода с силь­ным, пронзительным ветром, господствовавшая весь ноябрь, в конце месяца сменилась морозами.

Настала зима со снежными метелями и бурями. Войскам пришлось испытать все ужасы и невзгоды зимнего времени на вершинах диких, неприступных гор.

Все позиции были засыпаны снегом, обильно выпадавшим и мало-помалу покрывавшим землю толстым слоем, местами до двух метров. Несмотря на ужасную погоду и скудное питание, от людей требовались огромные усилия для исполнения множества работ.

Приказом по отряду было предписано, не теряя ни минуты, приступить к укреплению позиций таким образом, чтобы они сделались неприступными. А это означало строительство редутов, брустверов, окопов и, кроме того, еще и землянок для войск.

В таких тяжелых условиях проходил день за днем. Холод, голод, вьюги, тяжелые работы, бессонные ночи и постоянное напряжение изнуряли людей. Постройка укреплений, сторожевая служба, прокладка дорог, борьба со снежными метелями и заносами наполняли дни томительного ожидания, когда можно будет спуститься наконец с неприветливых гор.

Неизвестно, каких бы жертв еще потребовала от русских суровая зима в горах, но радостная весть о падении Плевны и о том, что к отряду Гурко идет большое подкрепление, явилась избавлением от положения, становившегося день ото дня невыносимым.

28 ноября 1877 года сорокатысячный турецкий гарнизон Плевны во главе с командующим Осман-пашой сдался, а уже 30 ноября на совещании у императора было принято решение выделить генералу Гурко подкрепление, достаточное, чтобы атаковать основные силы противника в Софии и Филипполе.

Гурко, получив известие о выступлении из-под Плевны новых сил, поступающих в его распоряжение, отправил им предписание: немедленно идти форсированным маршем на Орхание. Но колонна подтянулась лишь к 10-му, а с продовольствием – только к 12 декабря.

Движение колонн было замедлено артиллерией и обозами, которые по обледеневшей дороге не могли поспеть за войсками. Лошади, тащившие орудия и зарядные ящики, по скользкому, словно стекло, шоссе, ежеминутно спотыкались, падали, выбивались из сил и при малейшем подъеме в гору отказывались идти. Дело кончилось тем, что самим солдатам пришлось везти на себе весь груз.

План Гурко для перехода через Балканы был основан на следующем соображении: не идти напролом на турецкие укре­пления, а обойти их. Решено было прибегнуть к двойному обходу левого и правого флангов противника.

Были сформированы три колонны. Авангард и основные силы должны были двигаться через Врачешкий перевал, в обход неприятельских сил у Араб-Конак, и выйти в Софийскую долину у деревни Чурьяк.

Правой колонне следовало идти через перевал Умургач и выйти на Софийское шоссе. Третьей колонне – двигаться из Этрополя через Баба-гору в обход противника у перевала Шандорник.

Движение назначено на 13 декабря. Приготов­ления и поход должны были пройти тайно от турок, поэтому войскам, что стояли против турецких укреплений, было предписано провести демонстрацию атаки и сковать вражеские силы.

13 декабря в морозное, туманное утро войска стали собираться на шоссе. Мороз доходил до 18 градусов. Некоторое время авангард шел по шоссе, а потом свернул на старую Софийскую дорогу, которая со временем превратилась в тропинку. Подъем в гору был тяжелым. Вследствие оттепелей, а потом морозов образовалась гололедица. Движение орудий на лошадях стало невозможным.

Пехота вновь превратилась в рабочую силу, и начался тяжелый, утомительный труд, усталые, изможденные люди скользили, падали, и орудие, поднятое на несколько метров, катилось вниз. Тогда спешно закреплялись лямки за деревья, подкладывались под колеса камни и общими усилиями груз удерживался на месте. Колонна медленно ползла на гору.

День наступил ясный, солнечный и не холодный. Гурко счел это хорошим предзнаменованием: все выигранные им в Болгарии битвы сопровождались солнечным блеском и теплой погодой.

Только к ночи передовые части поднялись к перевалу. Пришлось заночевать на горе. Люди целыми партиями падали в снег, не выпуская из рук веревок, и тут же засыпали. На следующий день утомленную пехоту сменили гвардейцы, и орудия споро пошли вверх со свистом, гиканьем, под «Дубинушку» и нецензурную брань.

К вечеру авангард начал спускаться с перевала. Было уже темно, вьюга била в лицо мелким снегом, но гвардейцы шли весело. Внизу уже горели огоньки селения Чурьяк, лежавшего в низине, которая соединялась с Софийской долиной.

Русские были уже за Балканами. Вместо запланированных суток авангард и основные силы шли почти два дня и две ночи. Правой колонне досталось больше всего. Только через четверо суток она добралась до места. Третья колонна не смогла пройти Баба-гору из-за глубокого снега, в котором вязли люди, лошади и пушки. Пришлось возвращаться в Этрополь и оттуда идти через Златицкий перевал.

Во время похода Гурко всем подавал пример выносливости, бодрости и энергии. Он наравне с рядовыми делил все трудно­сти перехода: лично руководил подъемом и спуском артилле­рии по обледенелым горным тропам, подбадривал солдат живым словом, ночевал с ними у костров под открытым небом, довольствовался, как и они, сухарями. Нужны были железная суворовская воля и несокрушимая вера в себя и свои войска, чтобы преодолеть все трудности похода и не отступиться от намеченной цели.

17 декабря генерал Гурко отправил телеграмму главнокомандующему: «После неимоверно трудного похода через снежные горы по обледенелым тропинкам, при жестоком морозе и вьюге, таща на своих плечах орудия, пролагая новые дороги авангард Западного отряда овладел выходами из Балкан между Адрианополем и Софией, а кавалерия стала уже на Софийском шоссе. Благодаря тому, что неприятель был захвачен врасплох, мы потеряли только 5 человек ранеными…»

18 декабря главные силы Гурко собрались у Чурьяка. Теперь появилась возможность перейти в наступление на Софию. Турки спешно укрепляли тылы горных крепостей, избрав для этого возвышенности у селения Ташкисен. Там на гребне они возвели редуты и фортификационные сооружения.

19 декабря Гурко, как обычно, предпринял обходные маневры против левого и правого флангов противника. С утра началась артиллерийская канонада. В это время пехота вышла вперед и залегла.

В 13 часов в одном из турецких редутов раздался взрыв. Взорвались боеприпасы. А в 14 часов русские пошли в атаку. Они шли с барабанным боем по длинным крутым скатам, поросшим редким лесом и покрытым глубоким снегом, под сильным ружейным огнем противника.

Подойдя к подошве горы, люди стали карабкаться вверх, потом, немного отдохнув, с криком «ура!» поднялись и бросились вперед. Турки не выдержали и отошли, стараясь удержаться на втором гребне, но и оттуда были выбиты. К 15 часам неприятельские позиции были в наших руках.

18 декабря турки тайно покинули укрепления Араб-Конак и Шандорник, и русские части, что стояли против них, 21-го числа присоединились к отряду Гурко. Позднее подошли войска, которые спустились со Златицкого перевала. Впереди была София.

20 декабря главнокомандующий, великий князь Николай Николаевич, в отчете писал своему брату Александру Второму:

«Имея в виду те невероятные трудности, с которыми сопряжен в настоящее время переход через горы, по заваленным снегом и обледенелым дорогам, я сильно опасался, что предположенный переход через Балканы будет, пожалуй, не­возможен. Но, слава богу, начало сделано: железная воля и образцовая распорядительность генерал-адъютанта Гурко и беспримерное мужество, терпение и усердие войск преодолели препятствия так же, как славные предки наши во времена Суворова».

Турки еще пытались обороняться. 20 декабря они превосходящими в три раза силами окружили с трех сторон и атаковали русский заслон у Горного-Бугарова. Русские подпустили их на 50 шагов, дали залп и ударили в штыки. После кровопролитного рукопашного боя, в котором наши захватили знамя, враг был отброшен и, оставив на месте более 1000 тел отошел к Софии. Русские преследовали его.

18 декабря у деревни Враждевна, защищая мост через реку Искер в 8 километрах от Софии, противник оказал сопротивление отряду Гурко. Генерал предпринял обходной маневр по льду, турки не выдержали, подожгли мост и бежали.

19 декабря Гурко лично произвел разведку неприятельских укреплений под Софией, подвергаясь при этом большой опасности, так как со своей незначительной свитой очутился в тылу расположений противника.

На следующий день русские были готовы наступать на Софию. Однако комендант софийского гарнизона, видя окружение, решил оставить город и отступить по единственному свободному пути на юг. Весь вечер и всю ночь продолжалось паническое бегство турок.

20 декабря генерал Гурко въехал в Софию. Войска шли с распущенными знаменами по узким, кривым улицам города среди толпы людей, встречавших победителей с восторгом. Жители целовались с солдатами, предлагали им хлеб, женщины бросали миртовые ветви и всюду раздавались крики: «Ура!», «Здорово, братушки!»

Итак, с занятием Софии великий акт перехода через Бал­каны зимой, несмотря на все ожидавшиеся и встреченные препятствия, был блистательно завершен. Счастье и радость по поводу окончания этого трудного дела, произведшего потрясающее впечатление на турок и поразившего всю Европу, не ожидавшую ничего подобного, овладело каждым участником этого события, от рядового до начальника отрада; чувства эти выразились в приказе, в котором генерал Гурко 25 декабря благодарил свои войска и отметил: «… Стойкость ваша, твердость в перенесении трудов и лишений и поразительные труды и терпение составят удивление всех, кто глянет на эти дикие горы…

Занятием Софии окончился этот блестящий период настоящей компании – переход через Балканы, в котором не знаешь, чему более удивляться: храбрости и мужеству вашему в боях с неприятелем или же стойкости и терпению в перенесении тяжелых трудов в борьбе с горами, морозами и глубокими снегами.

Пройдут годы, и потомки наши, посетив эти дикие горы, с гордостью и торжеством скажут: «Здесь прошли русские войска и воскресили славу суворовских и румянцевских чудо-богатырей»».

Недолго пришлось войскам отдыхать в Софии; уже 25 декабря был отдан приказ о сформировании четырех колонн для предстоявших действий, и в тот же день была издана диспозиция для наступления на Татар-Базаржик. Первая часть выступила уже 25 декабря, а остальные двинулись между 26 и 30 декабря.

Таким образом, военные действия были перенесены в Южную Болгарию, и русские войска двинулись далее по тому направлению, по которому некогда двигались македонские фаланги, римские легионы и ополчения крестоносцев, имея впереди отдаленную и заманчивую цель – Константинополь.

Но пока Гурко вел свой отряд на неприятеля, другие части русской армии перешли Шипкинский перевал, спустились в Казанлыкскую долину и грозились отрезать турок от Филипполя и Адрианополя. Поэтому Сулейману-паше ничего не оставалось, как поспешно отводить свои войска к Адрианополю. Таким образом, перед Гурко оказался не обороняющийся, а отступающий противник, которого надо было преследовать и разбить, прежде чем он достигнет Адрианополя.

1 января русские догнали турок у селения Татар-Базарджик. Сорокатысячный отряд Сулеймана-паши отступил без боя и пошел к Филипполю. Гурко отдал приказание: идти параллельно движению турок, обогнать их колонну и двинуться наперерез, стать поперек их дороги.

Весь день 2 января три русские и вся турецкая колонны двигались параллельно друг другу на расстоянии полкилометра по обе стороны реки Марица. Ни наши, ни турки не открывали огонь. Противники шли молча, напрягая все силы, каждый старался перегнать другого. Четвертая русская колонна преследовала турок по пятам, терзала ее хвост кавалерийскими набегами и артиллерийским огнем.

3 января первая русская колонна значительно опередила турецкую, перешла реку вброд и ударила сбоку по врагу. Вторая и третья пошли дальше. Их задача была обойти голову турецкой колонны.

Пойманный неприятель решил не сдаваться, и целый день не стихал огонь артиллерии и пехоты, принимавший минутами чудовищные размеры.

В тот же день и вторая русская колонна обошла турок перешла Марицу и бросилась в атаку. Противник выставил заслон, а его основные силы двигались дальше. Русская ар­тиллерия выбрала позицию и начала обстрел. Всевозможные звуки разносились в воздухе от ружейной, картечной стрельбы, от пальбы гранатами и шрапнелями. Эти звуки, резко свистящие, поющие, звенящие, стонущие, гудящие на все лады, слились с глухими, издалека доносящимися ударами орудий первой колонны.

В ночь с 3 на 4 января город Филипполь был занят русскими частями. Турецкий гарнизон бежал. 4 января Гурко въехал в город, но не стал в нем останавливаться. Бой в окрестностях Филипполя не прекращался.

Третья наша колонна перешла реку и обогнула голову турецкого войска. Так, в несколько приемов, растянувшаяся на несколько километров вражеская армия была раздроблена, остановлена в своем движении, отрезана от пути на Адрианополь, прижата к Родопским горам.

Все дни, 3, 4 и 5 января, не стихало сражение. Турки отбивались как львы. Они не хотели сдаваться в плен и отказались сложить оружие.

Почувствовав себя окруженным, неприятель постарался пробиться, отыскать себе свободный выход. В течение трех дней турки безуспешно метались во все стороны, то взбираясь с орудиями на скалы и обстреливая оттуда русские колонны, то дико бросаясь с гор в атаку. В конце концов они были разбиты, оставшиеся в живых бежали в горы.

Гибелью сорокатысячной армии Сулеймана-паши завершился целый период деятельности отряда генерала Гурко. Неприятель, бывший перед ним в Горном Дубняке, в Балканах, за Балканами, более не существовал. Он был рассеян и последовательно уничтожен длинным рядом то кровавых, то тяжелых, но успешных маневров в горах и последним усиленным преследованием на равнинах реки Марицы.

После Филипполя отряд Гурко соединился с основными силами русской армии, перешедшими Балканы на Шипке, и вместе с ними двиымма к Адрианополю.

8 января русские вошли в Адрианополь без боя. 13 января туда прибыл Гурко. На железнодорожной станции его встречал почетный караул с военной музыкой и барабанным боем.

14 января в Адрианополь приехал главнокомандующий. Его приветствовал с докладом Гурко. Великий князь обнял генерала и поблагодарил за одержанные победы. В тот же день он с горечью сообщил Гурко, что от императора пришла телеграмма с приказом остановить войска до особого распоряжения. Всем стало понятно: никакого распоряжения впредь не последует.

19 января в небольшом городке Сан-Стефано, близ Константинополя, был заключен мир между Россией и Турцией. Русская армия стояла в нескольких километрах от турецкой столицы.

 

* * *

Перед подписанием мирного договора, после совещания в штабе Дунайской армии, великий князь спросил Гурко:

  • Как думаешь, Иосиф Владимирович, устоит наша дипломатия против нападок на самостоятельность Болгарии?
  • Ваше высочество, со времен Византийской империи Болгария не имела своего государства и то, что она ныне получит его из рук России, дай бог, болгарам помнить об этом. А то ведь, кто знает, пройдут десятилетия, сменятся поколения и забудут болгары, как гибли за ее свободу российские солдаты, как создавали ей армию, в своих военных училищах готовили ей офицерские кадры. Весьма возможно, еще и попрекать в чем-либо Россию станут. Не зря же говорят, что благодеяние наказуемо.
  • Уж слишком мрачную картину ты нарисовал, Иосиф Владимирович, – усмехнулся Николай Николаевич. – Каков же будет твой совет?
  • Ну уж, коли мы солдатские жизни не жалели и народ болгарский от неволи освободили, так давайте же заставим всех, за кого Россия кровь проливала, уважать русский народ.
  • Возможно, ты и прав, – согласился великий князь.

За зимний поход через Балканы Гурко был награжден орденом Святого Георгия 2-й степени, а по итогам кампании ему присвоили звание «генерал от кавалерии».

После Русско-турецкой войны Гурко занимал крупные административные и военные посты. Помощник главнокомандующего войсками гвардии и Санкт-Петербургского военное округа, генерал-губернатор Санкт-Петербурга, Одесский генерал-губернатор и командующий Одесским военным округом Варшавский генерал-губернатор и командующий войсками Варшавского округа.

В 1894 году он вышел в отставку в чине генерал-фельдмаршала, который ему дали «в воздаяние важных заслуг, оказанных престолу и Отечеству, особенно в последнюю турецкую войну».

Стоит отметить, что в русской армии было всего 64 генерал-фельдмаршала, но за боевые заслуги этот высший воин­ский чин имели 12 человек, и среди них Иосиф Владимирович Гурко. Впрочем, стоит перечислить этих великих полководцев: Барклай-де-Толли, Барятинский, Долгорукий, Гурко, Кутузов, Меньшиков, Паскевич, Потемкин, Румянцев, Салтыков, Суворов, Шереметьев.

В 1896 году Гурко был награжден орденом Святого Андрея Первозванного.

Иосиф Владимирович Гурко скончался в 1901 году в своем имении Сахарово (Тверская губерния).

Его любили солдаты, уважали офицеры, ценили императоры. Стройный, худощавый, с большими седыми бакенбардами, Гурко держался так, что казался выше ростом всех окружавших его лиц, а своей кипучей деятельностью, выносливостью и кавалерийской лихостью – всех моложе. Он мало говорил, никогда не спорил и казался непроницаемым в своих мыслях. От всей его фигуры и взгляда острых, серых и глубоких глаз веяло подавляющей несокрушимой внутренней силой.

В Болгарии Гурко превратился в национального героя, чья память увековечена в названиях улиц и городов. В Советском Союзе он удостоился лишь небольшого гранитного обелиска поспешно установленного в Твери к очередной годовщине окончания Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и в ожидании приезда болгарской делегации. На его родине, в Беларуси, его имя не отмечено нигде. Забытое имя… А жаль!

Валерий Чудов, Честь превыше смерти. Минск, 2014

 

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Загрузка...