Герой Русской Америки: Дионисий Федорович Зарембо

Герой Русской Америки: Дионисий Федорович Зарембо

rus_america

Кругосветный мореплаватель и путешественник дважды обогнувший Земной шар, исследователь арктических районов Русской Америки и Аляски Дионисий. Федорович Зарембо (1797-после 1851) был из обедневших могилевских дворян. Он принимал участие в трех кругосветных плаваниях, сделал наиболее полное физико-географическое описание Аляски. Его именем названы острова в архипелаге Александра и в Беринговом море. Бесконечно преданный морю, он много сделал для прославления Отечества, но, увы, его имя было забыто…

***
Правитель русских поселений в Америке барон Фердинанд Петрович Врангель был в плохом настроении. Он не любил дипломатических проблем, но они возникали, и их надо было решать. Его беспокоила юго-восточная граница русских колоний в Америке, которая вплотную соприкасалась с владениями английской Гудзонбайской компании.
По конвенции между Россией и Англией 1825 года в широте архипелага Александра за Россией была оставлена береговая полоса Американского материка 30 миль шириной. При этом английским промышленникам было предоставлено право судоходства по всем рекам, пересекающим черту между русскими и английскими владениями. После чего агенты Гудзонбайской компании развили широкую деятельность среди индейских племен, населявших русские колонии.
В противоположность Российско-американской Гудзонбайская компания пушным промыслом не занималась, ограничиваясь тем, что выменивала меха у туземцев. Затраты небольшие, а прибыли огромные. Для Российско-американской компании такая конкуренция была не под силу.
Как остановить английскую экспансию, барон не знал, но надо было ЧТО-ТО предпринимать. Тем более, что до него дошли слухи о появлении англичан в устье реки Стахин. Они делали промеры и проводили исследования, попутно объявляя туземцам, что намерены с ними торговать по более выгодным ценам в сравнении с русскими. А это принесет убытки Российско-американской компании.
Врангель в раздражении встал из-за стола и подошел к окну. Отсюда, с высоты второго этажа двухэтажного здания, стоящего на высоком холме, хорошо просматривался Ситхинский залив и растянутый вдоль побережья Новоархангельск – столица Русской Америки.
У входа в залив красовалась гора Эчкомб, вершина которой была покрыта снегом, а склоны начинали зеленеть густым лесом. Сквозь клочковатые тучи иногда проглядывало весеннее солнышко, одаривая на некоторое время своим светом и теплом суровую природу этого края.
В дверь постучали. Врангель резко обернулся:
— Войдите!
На пороге появился коренастый, среднего роста морской офицер. На обветренном, грубоватом лице с бакенбардами выделялись ярко-синие глаза. Чуть раскачивающейся походкой он дошел до середины комнаты и доложил:
— Господин капитан первого ранга, лейтенант Зарембо по вашему приказанию прибыл!
— Проходи, Дионисий Федорович, – сказал барон и сам направился к офицеру, поздоровался с ним, обменялся рукопожатием.
Они хорошо знали друг друга и общались между собой по имени отчеству и на «ты». Оба были опытными мореплавате¬лями. У обоих за спиной – по два кругосветных плавания и крупные исследовательские работы: у Врангеля – северо-восточного побережья Сибири, у Зарембы – Аляски и Берингового моря. Оба, еще будучи мичманами, сменили однообразную службу строевого морского офицера на полную опасностей и лишений жизнь путешественника. Они были одногодками – обоим по 38 лет. Оба служили в Российско-американской компании.
— У меня к тебе дело, Дионисий Федорович. – Сухощавый Врангель был на полголовы выше собеседника, поэтому, обращаясь к нему, чуть склонял голову. – Давай пройдем к картам.
Офицеры подошли к большому столу с разложенными картами.
— Ты знаешь, какие у нас отношения с Гудзонбайской компанией? – спросил барон.
— Знаю, – хмуро ответил Зарембо, – не очень хорошие.
— А вот теперь они хотят построить селение в верховье реки Стахин и перекрыть нам торговлю в этих краях.
— Плохо.
— Вот и я так думаю.
— Нам, русским, давно пора на материке обживаться, а не прятаться по островам.
— Хорошо бы, да где людей взять? Кто сюда, на край света, поедет жить? – вздохнул Врангель и сразу же переменил тему разговора: – Помнится, ты первый исследовал устье этой реки?
– Я.
— И даже открыл там неподалеку остров, который назван твоим именем?
— Было.
— Вот поэтому я и хочу поручить тебе экспедицию в те края. Цель – построить редут в устье реки. В каком состоянии твой бриг «Чичагов»?
— В хорошем.
— Возьмешь под свое командование и шхуну «Чилькет». Загрузишь все необходимое для строительства. Наймешь людей, мастеровых. К осени надо, чтобы редут стоял. Позже завезем пушки, ружья, порох.
— Будет сделано, – невозмутимо произнес Зарембо.
— Ты бы хоть пожаловался или попросил чего-нибудь, Дионисий Федорович, – улыбнулся барон.
Лейтенант только пожал плечами.
— Ладно, молчун, знаю твою исполнительность, – сказал Врангель и добавил уже серьезно: – Не забудь про индейцев. Приготовь товар для обмена. С ними надо в дружбе жить. А то ведь англичане могут натравить их на нас.
— Не забуду, Фердинанд Петрович.
— И еще помни, что в соответствии с пунктом 2 Конвенции допускается право пристанища или стоянки английского судна в местах, где находятся русские селения, не иначе, как с дозволения начальства последних. Повторяю: «с дозволения». Потому я и решил построить там редут. Поднимем российский флаг – и все! Это наше селение. Понимаешь, что я хочу сказать? Теперь, чтобы англичанам пройти, надо у нас разрешение спрашивать. Вот так я хочу ограничить их деятельность на нашей территории.
— Понимаю.
— Неплохо бы еще несколько редутов построить вдоль побережья.
— Раз надо – построим.
— Радуюсь твоему оптимизму. Итак, с завтрашнего дня начинай готовить корабли, лейтенант. С Богом!
Спустя несколько недель, в середине мая 1834 года, бриг «Чичагов» бросил якорь неподалеку от устья реки Стахин.
Была пасмурная, но не дождливая погода. Зарембо стоял на шкафуте (широкие доски, соединяющие борта в носовой части корабля – прим. авт., осматривая пустынные окрестности через подзорную трубу. Стахин – река быстрая, многоводная. Она прорывается сквозь горы и течет по глубокому ущелью, но при впадении в океан вдруг разливается, образуя небольшой залив. От весеннего половодья река вышла из берегов, увеличив площадь устья почти вдвое. В северной части залива лейтенант заметил небольшую возвышенность и удовлетворенно хмыкнул.
К капитану подошел помощник.
— Дионисий Федорович, шхуны не видно. Наверное, застряла где-нибудь между островами.
— Ничего, подождем, – сказал Зарембо. – Она тихоходнее нашего брига, да и загружена «под завязку». А вы, мичман, приготовьте шлюпку с гребцами. Я пройдусь вверх по реке, сделаю промеры и присмотрю место для редута.
Дионисиевский pegym
Море было спокойным, и шлюпка быстро подошла к устью. Дальше движение стало медленней из-за течения. Где-то через полмили низменность кончилась, начиналась возвышенность с густым лесом. Заметив слева холм, Зарембо приказал пристать к берегу. Он оставил гребцов и сам прошелся по холму.
Место было удобное для строительства редута. Площадка большая, расположена на возвышенности, значит, весной не затопит. Лес рядом. Местность хорошо просматривается. Довольный лейтенант вернулся к шлюпке и приказал матросу поставить «вешку» на холме.
Вниз по реке шлюпка пошла быстрее и вскоре пристала к борту брига.
Шхуна подошла на следующий день. Капитан судна поспешил прибыть на бриг, доложить руководителю экспедиции.
— Здравия желаю, Дионисий Федорович, – сказал он, поднявшись на борт корабля. Это был пожилой мужчина, похожий на моржа, с большими обвисшими усами, маленькой головой и грузным телом.
— Здравствуй, Михаил Харитонович, – улыбнулся Зарембо.
— Запутались в островах, Дионисий Федорович, но, слава богу, добрались без неприятностей.
— Хорошо. Сегодня отдыхайте. Завтра, если будет нужный ветер, войдете в устье до места, которое я укажу. Я пойду на шлюпке, а вы за мной. Промеры я сделал, глубины здесь хорошие.
Потом они обговорили детали совместных действий, вместе пообедали, и капитан шхуны убыл к себе.
Ночью тучи разошлись и небо заискрилось звездами. Утро было солнечным. Дул попутный ветер.
— Хороший день – хорошее начало дела, – заметил Зарембо, усаживаясь в шлюпку.
Шхуна без проблем дошла до места строительства и бросила якорь.
В первый день ставили палатки, разжигали костры. Ночлег и еда – первое дело для работников. Дальше люди разделились по бригадам. Одни разгружали шхуну, вторые принялись расчищать площадку, третьи ушли рубить лес. В тот день моряки установили высокий шток и подняли российский флаг, отметив тем самым, что здесь владения России.
Зарембо сам делал чертеж будущего редута.
— Ты нам размеры дай, Дионисий Федорович, и разметку покажи, – говорил ему степенного вида бригадир мастеровых, – а дальше мы уж сами знаем, что делать.
Шхуна разгружалась несколько дней, потом ушла за новым грузом. Бриг остался в устье реки. Зарембо почти каждый день контролировал ход строительства. Опасаясь враждебных действий со стороны индейцев, он выставил охранение из своих матросов. Но пока индейцев не было видно.
Работа шла споро. В помощь строителям Зарембо послал часть своего экипажа. С каждым днем редут разрастался.
В то время редуты по своему устройству представляли собой не что иное, как торговые лавки для обмена товара с аборигенами. Для безопасности эти лавки и прилегающее к ним жилье обносились с четырех сторон частоколом. В двух противоположных по диагонали углах образованного частоколом четырехугольника возводились небольшие бревенчатые башни с двумя-тремя орудиями малого калибра. Военного гарнизона не было, а в случае тревоги держали оборону живущие в редуте промышленники и рабочие, обычно от 8 до 25 человек, для чего они снабжались огнестрельным и холодным оружием. Ими командовал приказчик или байдарщик.
К середине июня уже были готовы кухня и баня, поднялись стены казармы. Бригады приступили к строительству склада и лавки, начали устанавливать частокол. Вновь пришла шхуна с продовольствием и строительными материалами – досками, брусами, железом.
И тут появились индейцы.
Вначале это были разведчики. Они издалека понаблюдали за русскими и исчезли. Потом появились переговорщики.
— Наш тойон хочет поговорить с тобой, – важно заявили они Зарембе.
— Я готов встретиться с ним в любое время, – ответил лейтенант, – пусть приходит сюда.
Потом они договорились о времени и месте встречи. Решено было встретиться утром следующего дня на борту брига, в каюте капитана. Переговорщики ушли довольные.
Дионисивбский pegym
Зарембо же, наоборот, был встревожен. В южной части русской Америки жили воинственные племена под общим названием тлинкиты. Русские называли их колошами. Они занимали большую территорию Северно-Западной Америки вдоль побережья и в глубь материка, а некоторые селились на островах.
На острове Ситха, где располагался Новоархангельск, также жило племя ситхинских колошей, которые с первых же лет появления русских оказывали упорное сопротивление С годами, правда, они присмирели, стали торговать и поставлять продовольствие жителям Новоархангельска, но жажда мщения всегда кипела в их жилах.
Не имея вооруженной силы в достаточном количестве, колониальные власти постоянно опасались обострения отношений с колошами. Чтобы избежать столкновений, русские отгородили Новоархангельск от селения тлинкитов бревенчатой крепостной стеной с пушками, которые все время были наведены на жилища индейцев.
Но это помогало мало. Нападения колошей на русские поселения случались ежегодно. Что уж говорить про материковых индейцев. Здесь пропадали даже отдельные отряды промысловиков.
Русские всячески старались поддерживать с ними дружеские отношения, но экономически заинтересовать колошей никак не удавалось, так как сама Российско-американская компания постоянно испытывала затруднения с доставкой товара.
К удивлению Зарембы, тойоном оказалась женщина. Она прибыла на лодке в окружении своих телохранителей, легко взобралась по трапу и остановилась на палубе, оглядываясь по сторонам.
Это была крупная женщина, выше среднего роста, с круглым, почти квадратным лицом, прямым носом и полными губами. Часть черных жестких волос, поднятых кверху и связанных в небольшой цилиндрик, проходила через отверстие в маленькой конической шапочке. Одета она была в короткое платье и штаны поверх мягких сапожек. Ее широкие плечи покрывала медвежья шкура. Темные миндалевидные глаза с любопытством смотрели на лейтенанта.
Зная, что индейцы обычно не здороваются за руку, Зарембо приветствовал свою гостью поклоном головы, приложив руку к сердцу. Женщина ответила тем же. Дальше они общались через переводчика, которого лейтенант предусмотрительно захватил из Новоархангельска.
— Мое имя Кутханга, – представилась предводительница индейцев.
— Мое имя Дионисий, – коротко ответил капитан брига.
Потом они обменялись приветственными словами и преподнесли друг другу подарки. Со стороны колошей это были шкурки пушного зверя, а со стороны русских – хозяйственная утварь, табак, чай, сахар.
В своей каюте Зарембо предложил гостье сладкий чай, после чего они раскурили трубки и начали разговор. Речь шла в основном о будущих обменах товаром и об установлении дружественных связей.
Лейтенант понемногу успокаивался, видя доброжелательное отношение женщины-тойона к нему. В конце разговора собеседница вдруг сообщила:
— Я встречалась с вашим правителем.
Зарембо удивился, но кивнул головой, давая понять, что знает об этом.
— Он сказал, – продолжала индеанка, – что наше племя является подданным русского царя и находится под его защитой.
— Это так, – подтвердил Зарембо.
— Тогда пусть он освободит моего брата.
— А где твой брат? – недоуменно спросил лейтенант.
— Он у ситхинского племени. Они вероломно захватили его в плен. – Женщина гневно взмахнула зажатой в руке трубкой.
Зарембо знал, что среди племен тлинкитов не было согласия. Они постоянно воевали друг с другом. Впрочем, такое разъединение или безначалие колошей в какой-то степени спасало русских от их посягательств.
— Я сообщу правителю, – осторожно пообещал Зарембо. – Думаю, он уговорит тойона ситхинского племени отпустить твоего брата.
— Хорошо, – удовлетворенно кивнула женщина, – но надо поспешить. Они могут принести его в жертву.
Лейтенанту было известно, что у тлинкитов есть обычай человеческого жертвоприношения.
— Я отправлю сообщение как можно быстрее, – успокоил ее капитан брига и, вдруг спохватившись, спросил: – А в вашем племени есть русские пленники?
— Нет, – коротко бросила индеанка, – наше племя Медведя не воюет с белыми людьми.
На том и расстались.
Через день пришла шхуна. Быстро разгрузившись, она опять ушла в Новоархангельск, увозя с собой рапорт Зарембы, в котором были изложены ход работы и просьба вождя лошей.
Июль был теплый и дождливый. Несмотря на непогоду строительство редута не прекращалось. Кроме кухни и баяи под крышей уже стояла казарма. В ней настилали полы. Были возведены стены склада и лавки, намечено место для домика начальника. Росла крепостная стена вокруг редута.
Несколько раз приходили посыльные от женщины-тойона, но лейтенант только пожимал плечами. Сообщений из Новоархангельска не поступало.
В начале августа подошла шхуна с грузом. К радости Зарембы, на ее борту находился молодой индеец, брат вождя племени. Тотчас же был отправлен посыльный к туземцам.
Со шхуной прибыло письмо от Врангеля. Он благодарил своего подчиненного за проделанную работу и просил оставаться у редута с бригом до прихода к нему на смену другого судна. Он не писал, как ему удалось освободить колоша, но посоветовал не жалеть подарков и обещаний для установления хороших отношений с туземцами. В конце письма он сообщил, что принято решение дать редуту название «Дионисиевский».
Вскоре прибыла женщина-тойон в окружении своих людей. Передача бывшего пленника проходила на берегу возле редута.
— Ты мой друг, Дионисий, – торжественно заявила предводительница племени. – Никто не сможет нарушить нашей дружбы. Мы всегда будем торговать с вами.
— Я рад, что у нас будут дружеские отношения, – ответил Зарембо. – Обращайся ко мне в любое время.
— Если нужна будет помощь, – продолжала индеанка, – позови меня. Я оставлю здесь двух своих людей как посыльных. И еще, я дарю тебе пять рабов. Можешь использовать их в любых работах.
Зарембо не стал возражать, понимая, что отказ может обидеть собеседницу. Кроме того, ему действительно нужны были рабочие руки. В ответ он преподнес ей подарки, среди которых были красивые бусы с серьгами и пара фунтов леденцов.
Уже прощаясь, женщина сказала лейтенанту:
— Скоро здесь могут появиться люди стахинского племени. Не доверяй им. Они коварны и хитры. Племя Лисицы. Дружат с белыми, которые пришли с востока.
Она как в воду глядела. Через несколько дней появились представители стахинских колошей. Их тойон вначале вел себя надменно, но получив подарки, смягчился.
После долгого разговора Зарембе удалось все-таки договориться с вождем о дружбе и взаимной торговле. Тойон ушел удовлетворенный, оставив список товаров, которые они хотели бы приобрести. Приказчик, читая его, только качал головой и цокал языком:
— Ох и хитрец, туземец. Кое-чего из этого списка нам и самим не хватает, Дионисий Федорович.
— То, чего не хватает, запросим у Фердинанда Петровича. Пусть решает, где найти. Нам во чтобы то ни стало нужно добиться доверия индейцев. Мы, русские, пришли сюда жить, промышлять зверя и торговать.
К сентябрю редут был готов. Завезли пушки и установили их в башенках на крепостной стене. Доставили боеприпасы и товары для торговли.
Убыла в Новоархангельск большая часть мастеровых, вернулись на корабль матросы, разбрелись по лесу охотники-промысловики. Потихоньку начала налаживаться торговля с колошами.
Беда пришла нежданно.
Однажды вечером на берегу загорелись костры, застучали барабаны. Зарембо, который в это время находился на корабле, приказал спустить шлюпку и отправился к редуту с десятком матросов, вооруженных ружьями.
— Приготовь пушки, – сказал он своему помощнику, – если возникнет необходимость, прикроешь нас со стороны залива.
В крепости люди готовились к бою: занимали места у бойниц, у пушек, разносили боеприпасы.
— Колоши, – доложил Зарембе приказчик. – Кричат, поют что-то, но не нападают.
Вокруг огромного костра ходили друг за дружкой индейцы, издавая гортанные крики и потрясая оружием.
Их тела были раскрашены, на головах надеты маски с изображением зверей и разных страшилищ. Прыгал шаман, монотонно стуча в бубен.
— Это боевой ритуальный танец, – тихо проговорил лейтенант. – Они готовятся к войне.
Ночь прошла в тревоге. Утром Зарембо поднялся на башен¬ку и осмотрел через трубу окрестности. Индейцы собирались небольшими группами. Почти все – в масках, тела некотопые прикрыты деревянными латами. Несколько человек размахивали ружьями, остальные луками.
-Плохо, что у них есть огнестрельное оружие, – задумчиво произнес Зарембо, – стрелки они отменные. Это «бостонцы» их снабжают, – зло проворчал приказчик.
«Бостонцами» русские называли жителей Соединенных Штатов. Предприимчивые американцы тайно торговали с индейцами оружием и спиртом, что приносило немалые барыши. От самой большой группы, где командовал тойон, отделились трое и подошли к воротам.
— Что вы хотите? – спросил Зарембо.
— Мы хотим, чтобы вы ушли отсюда, – важно заявил один из колошей. – Это наша земля.
— Земли здесь много, – ответил лейтенант, – всем хватит. Давайте лучше торговать и вместе охотиться.
— С вами плохо торговать. Вы не даете товары, которые мы просим. Белые люди с востока хорошо с нами торгуют.
— Скажите тойону, что здесь российская территория и мы будем ее защищать, – твердо сказал Зарембо. – Мы отсюда не уйдем.
На том переговоры закончились.
Через час индейцы пошли на приступ. Они окружили редут, начали метать стрелы и стрелять из ружей.
— Давайте пугнем их, Дионисий Федорович, – предложил приказчик.
— Пока не надо, – остановил его пыл Зарембо, – я не хочу ненужного кровопролития. Может, успокоятся. Ты же видишь, их кто-то науськивает.
— Известно кто, – пробурчал приказчик, – «бостонцы». Им наши земли, ох, как нужны.
Колоши осмелели, подошли прямо к частоколу и попытались поджечь его. И хотя мокрые бревна не горели, это уже становилось опасным для осажденных.
— Огонь! – скомандовал Зарембо тем, кто стоял с ружьями у бойниц. Пока он решил пушки не использовать.
Унося раненых, индейцы отошли, но осаду не сняли.
— Видно, решили на измор взять, – предположил приказчик.
– Подождем, что дальше будет, – ответил Зарембо, – но в атаку я гнать людей не собираюсь.
На следующее утро колоши вновь пошли в наступление. На этот раз они несли наспех сделанные лестницы. Чтобы не допустить наступающих к частоколу, русские встретили их огнем из пушек и ружей.
Туземцы отступили, но было видно, что они вновь собираются атаковать. Дело приобретало серьезный оборот. Зарембо подумывал уже снять людей с брига и исполь¬зовать корабельные пушки, но произошло неожиданное.
Из леса в тыл нападавшим вышла цепь индейцев во главе с женщиной-тойоном. Внезапным маневром они захватили вождя враждебного племени и скрылись с ним в лесу.
Осаждающие бросились спасать своего тойона, но были остановлены предупреждением, что если они двинутся, пленник будет убит. Неприятель оказался между двух огней.
Начались переговоры. В конце концов стахинское племя, получив своего предводителя, ушло.
— Как ты здесь очутилась? – удивленно спросил Зарембо у женщины-тойона.
— Ты забыл про моих людей. Это они сообщили мне о нападении.
— Как я могу отблагодарить тебя?
— Ты помог мне, я помогла тебе, – коротко ответила Кутханга.
Зарембо подарил ей зеркальце в красивой оправе и все, что У него было в запасе из женских украшений. Индеанка радовалась, как ребенок.
Через несколько дней племя женщины-тойона убыло с обещанием вернуться для обмена товаром.
В середине сентября к устью реки подошло английское торговое судно «Дриада». Капитан с удивлением наводил подзорную трубу то на русский бриг, то на редут с российским флагом.
93
— Что за чертовщина, – сказал он, обращаясь к стоящему рядом рыжеволосому человеку, – вы же говорили, что в этих местах нет русских.

— Еще весной здесь никого не было, – растерянно от собеседник.
— Плохо, – вздохнул капитан. – Придется вам ехать к русским, запрашивать разрешение на стоянку и проход вверх по реке.
Зарембо встретил англичанина на шкафуте своего брига.
— Агент Гудзонбайской компании Огден, – представился англичанин.
После знакомства и общих фраз о здешней погоде перешли к главному.
— Господин лейтенант, – начал Огден, – у меня судно загружено: люди, скот, товар – все, что нужно для строительства селения. Я прошу вашего разрешения на дальнейшее продвижение уже с помощью гребных судов вверх по реке.
— Я лишь временно исполняю обязанности здешнего начальства, – вежливо ответил Зарембо, – и не в моей компетенции решать этот вопрос. Я не могу вам дать такое разрешение. Советую обратиться к правителю русских поселении.
— Я хотел бы получить письменное подтверждение отказа, – недовольно проговорил англичанин.
— Завтра письмо будет вам доставлено, – пообещал русский капитан.
Раздосадованный агент отказался от обеда и убыл на свое судно.
На следующее утро он получил бумагу от Зарембы и, прочитав ее, пожаловался английскому капитану:
– Русский совсем запутал меня. Он пишет нам отказ в стоянке, но замечает, что «пункт 11-й Конвенции будет соблюден в точности и никакого насилия со стороны русских в случае настойчивости господина Огдена не может быть употреблено». И что же из этого следует? Мы можем двигаться дальше или нам нужно возвращаться в свой порт?
– Думаю, вам надо обратиться к русскому правителю. Это дело нескольких дней, – посоветовал ему капитан. – Если мы продолжим путь без разрешения, русские могут пальнуть из пушек, а я не могу рисковать своим судном.
Через неделю Огден вернулся от Врангеля ни с чем. Правитель также вежливо отказал ему, сославшись на то, что в данном случае он не волен приказывать местному начальству, которое действует по своему усмотрению.
К этому времени наступили холода, хотя и без морозов, шли бесконечные дожди, вал за валом накатывал туман. На английском судне росло недовольство. Роптали люди, ревела полуголодная скотина, гнил товар.
— Что будем делать? – обратился растерянный агент к капитану.
— В этих погодных условиях, я думаю, – заметил тот, – не стоит подвергать риску груз и людей. Предлагаю вернуться в Ванкувер, а там представить дирекции компании доклад о нарушении русскими конвенции.
— Таким образом мы снимем с себя ответственность, – повеселел Огден, – и пусть наша и русская дирекции разбираются на высшем уровне.
Так и решили. На следующее утро английское судно снялось с якоря и ушло в Ванкувер.
В ноябре Зарембо привел свой бриг «Чичагов» в Новоархангельск.
Врангель остался довольным докладом лейтенанта.
— Славно потрудился, Дионисий Федорович. Представлю к награде обязательно.
— Не за награды и чины служим Отечеству, – спокойно ответил Зарембо.
Через несколько дней он был награжден бриллиантовым перстнем.
— Извини, Дионисий Федорович, – сказал Врангель, – это самое большее, чем может поощрить тебя Российско-американская компания в моем лице. Но я с ближайшей оказией отправлю представление на производство тебя в капитан-лейтенанты.
qs
Этого звания Зарембе пришлось ждать три года. Отсрочка была связана с судебной тяжбой между Гудзонбайской и Российско-американской компаниями из-за задержки английского судна «Дриада» в устье реки Стахин.
В результате англичане якобы понесли большие убытки. Действия русского командира были признаны не совсем правильными.
За лейтенанта заступился Врангель, который с 1835 года уже находился в Петербурге и возглавлял Российско-американскую компанию.
В 1837 году Зарембо все-таки получил свое очередное звание. За прошедшие три года он построил еще два порта севернее Дионисиевского. Это была территория племени которое возглавляла женщина-тойон, поэтому там сразу же наладились хорошие отношения с туземцами.
В 1839 году, проехав через всю Сибирь сухопутным путем Зарембо прибыл в Петербург. Но уже на следующий год он командуя новым, только что сошедшим со стапелей кораблем «Наследник Александр», перешел из Кронштадта вокруг мыса Горн в Новоархангельск.
Здесь Зарембо был назначен помощником правителя российско-американских колоний с производством в капитаны 2-го ранга. В 1841 году он посредничал в продаже форта Росс, которым Россия владела в Калифорнии.
Даже будучи в этой должности, Зарембо продолжал свои гидрографические исследования в Беринговом море и заливе Аляска.
В 1849 году он был произведен в капитаны 1-го ранга, а в 1851 году уволился со службы. Сдав дела, Зарембо уехал в Петербург через Сибирь, завершив таким образом свое третье кругосветное путешествие.
Некоторое время он сотрудничал с Русским географическим обществом, одним из учредителей которого был Врангель.
В конце 1850-х годов Зарембо заболел и скоропостижно с кончался.
Узнав о его смерти, Врангель горько заметил:
– Зарембо столько сделал для нашего Отечества, что мог бы стать в ряд с выдающимися исследователями Северной Америки, но, увы, он ушел из жизни как скромный морской офицер.
Валерий Чудов. Честь превыше смерти. Минск, 2014.

Приложение
Письмо Ф.П. Врангеля Д.Ф. Зарембо об оставлении брига «Чичагов» в Дионисьевском редуте из-за конфликта с колошами, о подстрекательстве иностранцев к выступлению колошей и восстановлении прежней таксы за промыслы
№ 291
23 июня 1835 г.
Милостивый государь Дионисий Федорович!
Спешу ответом на письмо ваше от 18 июня, доставленное благополучно и исправно Папельцовым 1. Обстоятельства, заставившия отправить барказ ко мне, конечно, таковы, что разрешение мое было необходимо вам нужно и потому благодарю вас, что решились на это и в свое время меня обо всем уведомили.
Я полагаю, что без наущений Огдена и его приверженцев никогда Шекш бы не вздумал возъиметь против нас вражду и что уменьшение платы ромом служит ему только поводом, так что, если бы и не убавлено было рому, то придумал бы он другую какую-либо причину с нами ссорится, надеясь на возмездие 2 от Огдена.
Разсудив сие, я признаю за нужное отменить прежнее назначение «Чичагова» содержать станцию в Томгазе 3 и, несмотря на потерю и вред для нас, произойти долженствующий от свободнаго плавания иностранцев в южных наших проливах, однако ж благоразумие требует сперва вполне обезпечить безопасность редута, а потом уже искать новых выгод. Вследствие сего прошу вас остаться с «Чичаговым» при редуте до прихода «Чилката», который пошлется в июле или августе, если получим между тем товаров на колошенскую руку, а в противном случае уже осенью, ибо магазейны наши теперь пусты совершенно. Хотя под защитою «Чичагова» редут, по моему мнению, находиться будет в совершенной безопасности, однако ж в подкрепление редутской команды посылаю 6 человек, из коих охотников (в числе их Юхотскаго) возьмите к себе на судно и назначте на место их охотников же для редута из ваших людей, из новеньких, которые в матросы не годятся.
Мне жаль, что не могу прибавить более 6 человек, у нас число больных не бывает менее 50 человек и за отходом судов, можно сказать, Ситха осталась почти без команды, особенно если послать на сенокос и в лес или в редут 4 за хлебом, то Ново-Архангельск останется пустым.
Теперь я должен распространиться о уменьшении платы ромом за промысла. Большой недостаток в сем напитке и неверность 5, удастся ли прикупить онаго вскоре было главнейшею причиною тому, что я ограничил Москвитинова 6, притом желание несколько понизить цены и сравнить платеж по всем проливам с Ситхою еще более к тому ограничению меня побудили и, наконец, предположение, что «Чичагов» не допустит иностранцев вмешиваться в наши дела в проливах и что промысла перейдут непременно в наши руки (за неимением других покупателей) совершенно меня утвердило в намерении убавить таксу на ром. Однако ж, теперь вышло совсем другое: угрозы, а более тайныя совещания многолюднаго народа, подстрекаемаго, вероятно, советами и пособиями англичан, требуют осторожности с нашей стороны, и мне бы хотелось отстранить по возможности всякое такое обстоятельство, котораго последствия сопряжены с опасностью редута. Притом по случаю свободы иностранцам действовать теперь в Томгазе и пр. все промысла туда потекут, где более платится рому, и мы многаго лишимся, так что вместо ожидаемой выгоды потерпим ущербу. И так по всем сим изменившимся обстоятельствам благоразумнее бы было прибавить таксу на ром по прежнему, тем более, что нам удалось прикупить в запас онаго. Но, с другой стороны, все дело было бы испорчено, если б колошам показалось, что мы их боимся, а они, наверно, это подумают, если вдруг увеличить таксу на ром.
Все сии соображения должны быть поверены на месте, в Стахине, и заочно нельзя их принять безошибочными, а потому и прошу вас основываться на собственныя ваши заключения и мнения, судя по поступкам Шекша и колош. И если вам покажется, что с сохранением нашего достоинства и нисколько не подавая колошам поводу возмечтать, что боимся их, возможно будет приманить к себе промысла увеличением таксы на ром по-прежнему, то в таком случае разрешите Москвитинова на это прибавление, но если Шекш не престанеттребовать 7 настоятельно увеличения платы и будет грозить нам, то отнюдь не соглашайтесь и в таком случае лучше потерять нам все годовое приобретение промыслов, нежели подкрепить в колошах мнение, что из боязни соглашаемся на их требование ибо тогда требованиям их и конца не будет впоследствии.
Я надеюсь на ваше благоразумие, что устроите это дело наилучшим образом на основании мыслей, мною здесь изложенных, и имею честь быть с совершенным моим почтением, милостивый государь,
ваш покорный слуга барон Врангель.
P.S. Открытое предписание мое Москвитинову при сем влагаю для вашего сведения 8.
NARS-RRAC, РГАВМФ, ф. 1375, оп. 1, д. 17, л. 272 об.-275 об. Запись в журнале исходящих документов.
________________________________________
Комментарии
1. Боцман А. Папельцов командовал вооруженным баркасом с экипажем из семи человек, отправленным в Ново-Архангельск Д.Ф. Зарембо (NARS-RRAC, РГАВМФ, ф. 1375, оп. 1, д. 37, л. 326 об.-327).
2. Так в документе, т.е. возмещение, награда.
3. См. док. № 216.
4. Ф.П. Врангель имел в виду Озерский редут, расположенный к югу от Ново-Архангельска, где находилась водяная мельница для помола зерна.
5. Так в документе, т.е. неуверенность.
6. См. док. № 219.
7. Подчеркнуто в документе.
8. См. док. № 219.
Цит. по: www.vostlit.info

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Загрузка...