Защитник Полоцкого форпоста: князь Вячко

Защитник Полоцкого форпоста: князь Вячко

vyachko

Имя защитника Полоцкого форпоста латгальского княжества Кукенойс князя Вячко (Вячеслава) на страницах Ливонской хроники Генриха Латвийского (XVI в.) впервые упоминается под 1205 годом — седьмым годом епископства Альберта, по которому хронист сверял свое описание.

…Отряд рыцарей Ордена меченосцев продвигался все ближе и ближе к владениям Вячко, сжигая по пути укрепления ливов. «Когда король Вячко из Кукенойса услышал, что пришли таким большим отрядом латинские пилигримы и поселились по соседству всего в трех милях от него, он, добыв через гонца пропуск от епископа, отправился к нему на корабле вниз по реке. После рукопожатий и взаимных приветствий он тут же заключил с тевтонами прочный мир, который, впрочем, недолго продолжался. По заключении мира, простившись со всеми, он радостно возвратился к себе».
Читая последнее предложение, понимаешь, что пиар-компании при ведении военных действий — изобретение отнюдь не вчерашнего дня. Однако Вячко некуда было деваться. С одной стороны — грозят немцы, по вере христиане, хотя раскол на Западное и Восточное христианство уже произошел. С другой — постоянные набеги литовцев, в то время еще язычников. С третьей — отсутствие какой-либо реальной помощи из Полоцка, вовлеченного в междоусобную борьбу с энергией, достойной гораздо лучшего применения. В итоге, следующий раз на страницах летописи встречаем Вячко в 1207 году в Риге на подворье епископа. Сейчас это место известно рижанам как Яня Сета.
Он практически признает епископа Альберта своим сеньором и передает ему половину своих земель и половину своего замка. Однако, очень скоро «…возник раздор между королем Кукенойса и рыцарем Даниилом из Леневардена. Этот король причинял много неприятностей людям Даниила и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить. Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля.
Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу — мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но грозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли. Позвали господина своего Даниила, бывшего поблизости — и он, желая выслушать совет епископа об этом деле, сообщил обо всем рижанам.
Епископ вместе со всеми своими был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество. Затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды; во время праздника пасхи (6 апреля 1208 года) самым ласковым образом угощал его и всех его людей и, усыпив всякую вражду между ним и Даниилом, с радостью отпустил его домой.
Помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка, епископ послал с ним двадцать человек с оружием и конями, людей деятельных — рыцарей и балистариев, а также каменщиков, чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. Все их расходы и нужды он предусмотрел заранее».
Говоря другими словами, снимая пафосные моменты, следует сделать вывод: если до этого момента Вячко сохранял самостоятельность, сейчас ему надлежало смириться с тем, что все его шаги будут контролироваться епископом, а из господина в собственном замке он превращается в пленника. И вот, со своими данными епископом помощниками-контролерами Вячко возвратился домой в Кукенойс «…веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе. Епископ остался в Динамюндэ и, по принятому обыкновению, собирался ехать в Тевтонию для набора пилигримов на следующий год, так как те, для кого уже кончился годовой срок пилигримства, готовились возвратиться в Тевтонию и давно уже стояли в Динамюндэ, только посланный богом противный ветер не давал им отплыть».
Исчерпав свой дипломатический ресурс, Вячко пошел ва-банк. Он «…не сомневаясь, что епископ с пилигримами уже отплыл, отлично зная также, что и в Риге осталось очень не много народу, не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни. Посоветовавшись со своими людьми, он дождался удобного времени и дня, когда почти все тевтоны ушли на свою работу: они рубили камень во рву для постройки замка, сложив наверху на краю рва мечи и вооружение и не опасаясь короля, как своего отца и господина; вдруг прибежали слуги короля и все его люди, схватили мечи и оружие тевтонов, и многих из них, без оружия и доспехов занимавшихся своим делом, перебили. Кое-кто из них бежали, не останавливаясь ни днем, ни ночью, чтобы рассказать, что случилось, и добрались, наконец, до Риги.
Убито было семнадцать человек, а трое спаслось бегством. Трупы убитых, бросив в Двину, послали рижанам, и те, вынув из воды тела погибших на службе божьей, благоговейно и со слезами похоронили их. После этого тот же король послал великому королю Woldemaro лучших тевтонских коней, баллисты, панцири и тому подобное, а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом».
Великий король, а в латинском подлиннике это magnus reх — буквальная калька с русского титула великий князь. Имеется в виду великий князь полоцкий Владимир, по отношению к которому Вячко был просто князем — гех, или, как подчас уничижительно пишет Генрих, князьком — regulus. Владимир начал было собирать войско, но оказалось, что из-за неблагоприятного ветра крестоносцы, которые уже «оттянули» свою годовую вахту пребывания в Ливонии и должны уже были подплывать к германским берегам, все еще в Ливонии и готовы к бою. Это быстро охладило воинственный настрой Владимира — и поход сошел на нет так и не начавшись.
Как пишет Генрих: «когда русские услышали, что тевтоны и ливы собрались в Риге, они, боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой. Лэтигаллы и селы, жившие там, скрылись в темные лесные трущобы, а не раз упоминавшийся король, зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство» А в это время в Риге «… Узнав о сожжении замка Кукенойс и бегстве русских, послали кое-кого преследовать их. Среди них Мейнард и некоторые другие из слуг епископа догнали беглецов, немало их нашли по лесам и болотам, а именно лэтигаллов и селов, данников короля, единомышленников и сотрудников его в измене и убийстве тевтонов, захватили и некоторых русских, взяли добычу и имущество их, а также отняли назад и кое-какое тевтонское оружие. Всех, кого нашли из числа виновных в единомыслии измене, предали по заслугам жестокой смерти и истребили изменников в той области».
Последний раз встречаем Вячко в 1224 году в землях Новгорода. На новгородском княжении сидел Всеволод Юрьевич, почти младенец, а новгородцам нужно было отбиваться от Литвы, рыцарей и удержать за собой основанный еще Ярославом Мудрым Юрьев, на который уже «положили глаз» крестоносцы. В этих условиях Юрьев был передан в управление Вячко.
«…Новгородцы послали короля Вячко, некогда перебившего людей епископа рижского в Кукенойсе, дали ему денег и двести человек с собой, поручив господство в Дерпте (Dorbeta) и других областях, какие он сумеет подчинить себе. И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей…» Надо сказать — Генрих никогда позитивно о противниках Альберта не отзывается, а в одном месте он добивается особой пафосности: «И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской».
Началась длительная осада, в течение которой епископы Альберт и Герман не раз пытались уговорить Вячко уйти из крепости и оставить эстов одних, обещая свободный выход из города со всем оружием и лошадьми. Но князь наотрез отказался. В конце концов начался штурм города. «Каждый спешил взойти первым ради вящей славы и чести Иисуса Христа и матери его Марии, а также, чтобы и самому получить честь и награду за свой подвиг… Каждый помогал товарищу подняться в замок.., вошедшие первыми приготовляли место следующим, гоня эстов мечами и копьями с вала. Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые тавры, играли на свирелях и других музыкальных инструментах, потому что отомстили наконец злодеям и истребили всех вероломных, собравшихся туда из Ливонии и Эстонии.
После того собрали оружие русских, одежду, коней и всю добычу, бывшую в замке, а также оставшихся еще в живых женщин и детей, подожгли замок и на следующий день с великой радостью пошли назад в Ливонию…»
Новгородская 1-я летопись (ПСРЛ, III, стр. 39) сообщила о потере Юрьева предельно кратко. Даже мимоходом: «…Того же лета убиша князя Вячка немци в Гюргеве, а город взяша».
Согласно родословным прибалтийского дворянского рода Тизенгаузенов — род Вячко полностью не пресекся. Его дочь Софья, юридически будучи наследницей огромных владений, была выгодной невестой. Так были заложены основы рода Тизенгаузенов.
Насколько эти предания правдивы?
С одной стороны, завоеватели Ливонии, нижнесаксонские выходцы редко представляли именитые дворянские фамилии — и могли пытаться путем таких браков перейти в ряды высшей местной знати, а своим владениям придать привилегированное положение не завоеванных силой оружия, а наследственных.
С другой стороны, очень поздние даты сохранившихся генеалогических документов (XVI—XVII вв.) и отсутствие прямых более ранних подтверждений им в источниках — позволяют предположить и то, что эти «генеалогии» могли быть сочинены ко времени русских походов Ивана Грозного, чтобы правам соответствующих фамилий придать характер исконный и наследственно-княжеский.

Олег Пухляк

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Загрузка...