В нацистских застенках Витебска

В нацистских застенках Витебска

zastenki

Во время нацистской оккупации Витебска в городе, начиная с июля 1941 по июнь 1944 г., в бывшем здании тюрьмы УВД НКВД Витебской области по Суражскому шоссе, функционировала городская тюрьма (1).

Кроме того, в Витебске в довоенном здании Витебского политехникума находились камеры предварительного заключения управления СД, в которых гитлеровцы содержали граждан, обвиняемых в преступлениях против «нового порядка». В годы войны это здание называлось также тюрьмой СД.
Городская тюрьма находилась в подчинении городской управы. В ней содержались лица, обвиняемые в различных криминальных преступлениях. В тюрьму помещались также лица, арестованные полицией по подозрению в связи с партизанами. Благодаря сохранившимся спискам заключенных городской тюрьмы, которые в настоящее время находятся в Государственном архиве Витебской области, мы имеем возможность узнать о людях, содержавшихся в тюремных камерах, в том числе сведения о времени их поступления в тюрьму, а также некоторые обстоятельства ареста и дальнейших событий.
В частности, из записи в книге поступлений Витебской городской тюрьмы от 13 ноября 1942 г. мы узнаем, что в этот день сюда из 2-го отдела полиции прибыли: Клавдия Болдачева, Василий Воробьев, Анна Корнилова, Антонина Заско, Мария Воробьева, Агафья Воробьева, Анна Васильева и Мария Петровская. Здесь они пробыли пять дней, а затем, 18 ноября 1942 г., все были переданы в СД на Успенку (2, с. 95).
Известно, что под именем Анны Корниловой скрывалась легендарная белорусская подпольщица Вера Захаровна Хоружая, под именем Антонины Заско ее соратница по подполью в Западной Беларуси Софья Панкова, а под именем Марии Петровской подпольщица Евдокия Суранова. Известно также, что все они были арестованы по доносу Анны Васильевой, невестки Марии Воробьевой. В этот день, 13 ноября, партизанская связная Клавдия Болдачева (Шадурская) («Береза») привела в Витебск на квартиру Воробьевых из партизанской зоны для встречи с В. 3. Хоружей члена ее московской группы Софью Панкову (3, с. 476).
Чтобы отвести подозрения, была арестована и Анна Васильева, которая при допросах рассказала всё, что знала о подпольщиках.
Утром 4 декабря 1942 г. все они, за исключением выпущенной из тюрьмы Анны Васильевой, были расстреляны в лагере военнопленных на территории бывшего 5-го железнодорожного полка. В лагере была большая смертность и там постоянно находились открытыми свежевыкопанные ямы для захоронения трупов.
Еще до освобождения Витебска от немецко-фашистских захватчиков подпольным горкомом партии предпринимались попытки выяснить время и обстоятельства гибели В.З. Хоружей. Тогда удалось установить, что 4 декабря 1942 г. на рассвете из одной камеры было взято сразу двадцать пять человек, в том числе связная Клавдия Болдачева и семья Воробьевых. Обратно в камеру никто из них не вернулся. Подробностей гибели Веры Хоружей установить не удалось.
В книге «Витебское подполье» приводится заслуживающее внимание свидетельство Анны Киташевой, разведчицы армейской разведгруппы П. В. Будкевича, которая 2 декабря 1942 г. попала в лапы фашистов. 3 декабря ее бросили в одну из камер в подвалах СД на Успенской горке. «Камеру окутывал полнейший мрак. Лишь изредка вспыхивала тусклая лампочка, когда кого-то вызывали на допрос или приносили тюремную баланду. В эти минуты можно было рассмотреть своих соседей, выбрать более удобное местечко». Из обитателей камеры внимание Ани Киташевой привлекла женщина, которую называли учительницей. Ее мужеством и выносливостью восхищались все, хотя она ни с кем и ни о чем не говорила. За полтора суток, проведенных А. С. Киташевой в этой группе заключенных, «учительница» не произнесла ни одного слова. В ночь перед казнью она лежала молча и только время от времени тихо стонала. Все ее тело и ноги были в ссадинах и синяках, лицо опухло до неузнаваемости. Подняться она не могла, часто просила пить. Воду в консервной банке ей подавала подруга, одетая во все темное, с черными короткими волосами и редкими зубами. «Учительница» была женщина средних лет, очень худая, с тонкой длинной шеей. Волосы у нее были светлые, короткие, с легкими завитушками на лбу. На ней была темная юбка и желтоватая кофточка. Подруга выглядела старше, но выделялась своей подвижностью, несмотря на следы серьезных побоев.
4 декабря 1942 г., примерно в пять шесть часов утра, на пороге камеры появились жандармы с собакой. Все стали подниматься. Поднялась и «учительница». С помощью подруги она встала на ноги и что-то шепнула ей. Та метнулась зачем-то к стенке, но в это время гитлеровец ударил «учительницу» дубинкой, и подруга быстро вернулась назад, чтобы поддержать ее. Возможно, это была попытка оставить на стене память о себе, но было уже поздно. Начали вызывать по фамилиям и по одному быстро выводить во двор. Камера опустела. В ней остался единственный обитатель, брошенный сюда накануне, Аня Киташева. Когда щелкнул замок, ее охватил ужас. Она принялась стучать в дверь и кричать: «Заберите и меня!» Вскоре всех оставшихся в камерах узников вызвали в коридор и заставили сортировать одежду, сваленную тут же в огромную кучу. Среди многочисленных вещей А. С. Киташева обнаружила знакомую одежду, в том числе бусы женщины, сидевшей с ней рядом в камере. Судьба забранных утром людей не вызывала сомнений. Судя по количеству одежды, похоже, что в тот день состоялась «генеральная» чистка подвалов СД, гитлеровцы уничтожили большое количество советских патриотов.
Анализируя факты, сопоставляя детали, учитывая время и место действия, поведение «учительницы», одежду и внешние признаки патриоток, можно утверждать, что в числе расстрелянных были Вера Захаровна Хоружая и Софья Сергеевна Панкова. В тот же день фашисты расстреляли Воробьевых, Клавдию Болдачеву и Дусю Суранову (2, с. 97).
После победы на Курской дуге, в разгар широкомасштабного наступления советских войск по освобождению советской территории, по инициативе начальника Тюремного управления НКВД СССР, комиссара государственной безопасности М. И. Никольского в конце августа 1943 г. было дано указание начальникам тюремных отделов НКВД-УНКВД своих периферийных органов (Краснодарского края, Ростовской, Курской, Орловской, Смоленской, Калининской и Ленинградской областей, Украинской ССР и Карело-Финской ССР), чтобы по мере освобождения Красной Армией советских городов был организован тщательный осмотр тюремных помещений на предмет обнаружения на стенах камер записей, сделанных узниками тюрем во время оккупации.
Указания имели следующий характер: «Целью осмотра этих мест заключения является обнаружение архивов и записей на стенах камер, указывающих фамилии содержавшихся под стражей, сущность их обвинения и т. п. Содержание записей и фамилии необходимо точно списывать, а с документов снимать копии и все это немедленно направлять в оперативный отдел Тюремного управления НКВД СССР. При наличии других возможностей установления фамилий, содержавшихся в немецких тюрьмах советских граждан и военнопленных, а также мотивов заключения под стражу и причин освобождения из-под стражи, эти данные также подбирайте и сообщайте нам». В связи с тем, что материалы, относящиеся к содержанию в немецких тюрьмах советских граждан и военнопленных, представляют оперативный интерес, к выполнению этой работы привлекайте только начальствующий и оперативный состав тюремных отделов и тюрем» (4).
В конце сентября 1943 г., когда уже началось освобождение Беларуси, эта директива была дополнена требованием: «О результатах осмотра тюрем в городах, освобожденных Красной Армией и обнаружении документов, или записей на стенах камер, составлять акты, в которые и заносить точное содержание обнаруженных документов и записей. Акты должны составляться и подписываться руководителем оперативной группы, прибывшей в тюрьму с участием двух других работников Тюремного отдела (отделения) или тюрьмы (можно надзирателей), которые производили или в присутствии которых производилось (копирование) записи. При обнаружении записей на стенах камер, могущих послужить уликами, по возможности производить фотоснимки последних. Акты и фотоснимки высылать в Тюремное управление НКВД СССР в 1 экземпляре» (5, л. 18).
Исходя из этого указания, в Москву стали поступать материалы об обнаруженных надписях на стенах тюремных камер, а также информация о состоянии тюремных зданий, которые вновь принимались под лоно ведомства Никольского. Наконец, 30 декабря 1944 г., когда уже вся временно оккупированная территория СССР была освобождена от захватчиков, информация о надписях, собранных по 47 тюрьмам НКВД-УНКВД была сведена в единый перечень (80 стр. машинописного текста) и разослана всем заинтересованным органам (6, л. 2—98).
Параллельно сотрудники Тюремного управления НКВД по отдельным лицам, на которых имелись «установочные данные», провели проверку. О предварительных результатах проведенной в этом отношении работы мы узнаем из докладной записки начальника ТУ НКВД СССР М. И. Никольского на имя Наркома НКВД СССР, генерального комиссара государственной безопасности Берии, которая датирована 25 марта 1945 г.: «Докладываю на Ваше распоряжение записи на стенах камер, произведенные содержавшихся в тюрьмах во время немецкой оккупации». Осмотр тюремных помещений производился немедленно по мере освобождения советских городов от немецко-фашистских войск. Обнаружено и заактировано 2180 пофамильных записей. 387 записей содержат в себе краткие установочные данные авторов. Указанные записи были скопированы в 47 тюрьмах НКВД У НКВД.
Через органы НКГБ были произведены установки на 102 человека, содержавшихся в тюрьмах при немцах. В целях выявления немецких агентов, вербованных из контингента, содержавшегося в тюрьмах, нами проведена выборочная проверка (курсив наш. —A. 17.).
Проверкой 6 человек, установлено находящимися на службе в Красной Армии и 3 работающих в советских учреждениях. Все они скрывают свое пребывание в тюрьмах во время немецкой оккупации. По нашим ориентировкам соответствующие органы контрразведка НКО, НКВД и НКГБ выявленных лиц взяли в агентурную разработку» (7, л. 269).
Л.Ф. Берия поддержал инициативу Никольского. О чем свидетельствует его резолюция на документе:
Тов. КругловуКопия
Тов. Кобулову Сов. Секретно
Тов. Никольскому
Заслуживает внимания. Представьте предложения об установке названных лиц. Не исключено, что такие надписи и в других тюрьмах и Германии.
Берия. (7, л. 269).
Исходя из этого 31 марта 1945 г. был издан приказ Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР № 00258 «О розыске немецкой агентуры, завербованной из лиц, содержавшихся в тюрьмах на территории, освобожденной от немецко-фашистских войск». Приказ был издан под грифом «Сов. секретно» типографским способом, вместе с приложением «Записи лиц, которые содержались в тюрьмах…», в виде брошюры (объемом 88 страниц)
Текст этого приказа следующий:
«В некоторых городах СССР, освобожденных от немецкофашистских войск, при осмотре в тюремных помещениях обнаружены надписи, произведенные лицами, содержащимися под арестом в карательных органах оккупационных властей.
В результате чекистской обработки надписей выявлены предатели, сотрудничавшие с карательными органами противника, а также установлены лица, ныне находящиеся на службе в Красной Армии и в советских учреждениях, скрывающие свое пребывание в тюрьмах у немцев и вызывающие подозрение.
ПРИКАЗЫВАЮ:
Народным комиссарам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краев и областей использовать в оперативных целях прилагаемый к приказу сборник упомянутых выше надписей для выявления:
а)предателей и провокаторов, сотрудничавших с карательными органами противника;
б)агентуры карательных органов противника, использовавшейся для камерной разработки советских граждан, арестовывавшихся оккупантами;
в)агентуры, завербованной разведывательными, контрразведывательными и карательными органами противника из числа лиц, содержащихся под стражей и освобожденных для ведения антисоветской работы.
Народным комиссарам внутренних дел: Украинской, Белорусской, Карело-Финской, Молдавской, Латвийской, Литовской, Эстонской ССР, Кабардинской, Северо-Осетинской, Крымской АССР и начальникам УНКВД по Краснодарскому, Ставропольскому краям, Мурманской, Новгородской, Орловской, Псковской, Ростовской, Смоленской, Астраханской, Брянской, Великолукской, Воронежской, Грозненской, Калининской, Калужской, Курской, Ленинградской, Московской, Сталинградской, Тамбовской и Тульской областям организовать осмотр тюремных помещений, использовавшихся оккупационными властями, и учесть все надписи, произведенные советскими гражданами, содержавшимися под стражей у немецко-фашистских оккупантов.
Обеспечить оперативное использование на месте собранных надписей и выслать в Тюремное управление НКВД СССР сборник этих надписей.
3. Работу по выявлению, разработке и аресту агентуры немецких разведывательных, контрразведывательных и карательных органов проводить совместно с соответствующими органами НКГБ на местах.
Материалы в отношении лиц, находящихся в частях и учреждениях Красной Армии, передавать органам контрразведки «Смерш» по территориальности.
Народный Комиссар Внутренних Дел Союза ССР Генеральный Комиссар Государственной Безопасности Л. Берия» (8, л. 110-111).
Таким образом, автора записки и Л. Ф. Берию эти надписи интересовали только как возможность выявления лиц, которых могли завербовать немцы. А то, что среди лиц, оставивших надписи, могли быть истинные патриоты, отдавшие свою жизнь в борьбе с оккупантами, их не интересовало.
Знакомство с документами ТУ НКВД СССР показывает, что выявление надписей было организовано сразу же после освобождения оккупированных территорий и принятия тюремными властями помещений тюрем под свою компетенцию. Так было и на территории Беларуси. Необходимо отметить, что до войны на территории БССР находилось 32 следственные и срочные тюрьмы, предназначенные для содержания подследственных, а также наиболее опасных преступников, осужденных за контрреволюционные и уголовные преступления. Все сохранившиеся тюремные помещения сразу же брались в подчинение тюремных органов НКВД БССР. Так, начальник тюремного отдела НКВД БССР майор ГБ Степанов 3 июля 1944 г. на властное требование из Москвы телеграфировать о состоянии тюрем сообщал М. И. Никольскому: «Состояние тюрем в Витебске, Орше и Могилеве: тюремные корпуса сохранились. Часть хозпостроек разрушена. Подробно сообщим дополнительно» (9, л. 138).
12 июля 1944 г. Степанов отправил наркому НКВД С. С. Бельченко и М. И. Никольскому рапорт о состоянии тюрем освобожденных городов БССР, в котором сообщалось:
3. Тюрьма Витебска. Полностью сохранилось здание женской тюрьмы с лимитом 80 мест. В общей тюрьме площадь пригодная к размещению заключенных составляет около 500 мест. Разрушены: больничный корпус, канцелярия, весь хоздвор и жилой дом. На месте остались начальник и 35 сотрудников…» (9, л. 142-143).
Позже в Москву был направлен список со снятыми копиями надписей, обнаруженных работниками тюремной службы в камерах № 7,8,9,12,13 и на стенах гаража тюрьмы.
К сожалению, нам пока не удалось найти информацию о том, как осуществлялся процесс снятия копий с надписей на стенах тюрьмы в Витебске, а также других тюрем на территории БССР. Мы имеем лишь списки из 10 тюрем Беларуси, которые приведены в приложении к упоминаемому выше приказу Наркома НКВД №00258.
Камера № 7.
Здесь сидел с 16 августа 1942 г. шофер Малышев Василий два раза.
Камера № 8.
Бритов Иван Леонович, 11 марта 1943 г.
Здесь сидел Селезнев Иван Васильевич и Медведев Иван Мартынович, Суражская, 73-а.
Переверзов Н. Д. Москва, станция Люберцы, дер. Мотякова, 53 Железна Зина, 22 августа 1943 г.
Камера № 9.
Здесь сидели две подруги Корба Нина и Скворцова Тамара.
Камера М° 12.
Здесь сидел Шмарин Илья Леонидович.
Камера № 13.
Иванов Парфен Петрович, 17 февраля 1942 г.
Гяраж тюрьмы:
Здесь сидела за проституцию Дурнова Нина 2 месяца и освобождена 20 июля 1942 г.
Здесь сидел за кражу двух коней Козловский Осип Осипович с 16 мая 1942 г., убыл 31 октября 1942 г.
Людей, на которых имелись установочные данные, ведомство Никольского стремилось разыскать. Так, 20 марта 1945 г. из Москвы в Витебск последовал запрос из ТУ НКВД СССР за подписями Никольского и Ильина (начальников оперативного отдела):
«Ввиду оперативной необходимости просим произвести установку на жителей гор. Витебска Медведева Ивана Мартыновича и Селезнева Ивана Васильевича прож. по адресу: Суражская улица дом № 73а.
Если Медведев и Селезнев по указанному адресу не проживают, просим сообщить, когда в последний раз они были в Витебске, имеют ли переписку с родственниками и что Вам известно о местонахождении их в настоящее время» (10, л. 45).
9 апреля 1945 г. из Витебска пришел ответ за подписью начальника 2-го отдела УНКГБ Витебской области подполковника ГБ Зубченко и заместителя начальника 1-го отд-я 2 Отдела УНКГБ капитана ГБ Ефимова:
«На № 30/ о 950 от 20/111-45 г.
Медведев Иван Мартынович и Селезнев Иван Васильевич по указанному адресу Суражская улица 73а не проживают. По адресному бюро гор. Витебска значится Селезнев Иван Васильевич 1921 г. р., урож. Шумянского с/с, Витебского района, работает в военном госпитале № 3501 охраником, прож. 6-я Крупская дом № 17.
Компрометирующими материалами на проверяемых Вами Медведева и Селезнева не располагаем» (10, л. 46).
17 мая 1945 г. Никольский-Ильин ориентировку начальнику УНКГБ Витебской области полковнику Сотскому: «После освобождения г. Витебска от немецких захватчиков на стене камеры Витебской тюрьмы была обнаружена надпись, оставленная Селезневым Иваном Васильевичем, содержавшимся в тюрьме при немцах. Проверкой по указанному в надписи адресу: Суражская улица, дом 73-а Селезнев проживающим установлен не был по адресному бюро г. Витебска значится Селезнев Иван сильевич, 1921 г. р. урож. Шумянского с/с, Витебского р-на, работающий в военном госпитале № 3501 в качестве охранника прож. 6-я Крупская, дом № 17. Имея в виду, что работающий в госпитале № 3501 Селезнев И. А. может оказаться тем Селезневым, который содержался в Витебской тюрьме при немцах просим установить за ним агентурное наблюдение, на предмет проверки и выяснения обстоятельств, при которых он был арестован немцами и заключен в тюрьму, каким путем из нее освободился, а также не был ли Селезнев завербован нем. разведкой».
К сожалению, мы не знаем, чем завершились поиски, не знаем, тот ли это Селезнев.
Автор надеется, что удастся разыскать информацию о лицах, оставивших надписи на стенах тюрьмы в Витебске. Долг историка постараться это сделать. Цель будет достигнута, если даже одно доброе имя истинного патриота будет восстановлено.

Источники и литература
1.Государственный архив Витебской области. Ф. 2155. Оп. 1.Д. 1-18.
2.Пахомов, Н. И. Витебское подполье / Н. И. Пахомов, Н. И. Дорофеенко, Н. В. Дорофеенко. Минск: Беларусь, 1974. 134 с.
3.Дарафеенка, Н. I. Подзвiг Веры Харужай у Вiцебску. Н. I. Дарафеенка. Памяць: гiст.-дакум. хрошка Вщебска: у 2 кн. Кн. 1 рэдкал.: Г. П. Пашкоу (гал. рэд.) (iнш.), Минск: БелЭн, 2002. 456 с.
4.Директива Начальника ТУ НКВД СССР № 30/0-2245 Начальникам тюремных отделов НКВД-УНКВД Краснодарского края, Ростовской области, Украинской ССР, Курской, Орловской, Смоленской и Калининской и Ленинградской областей, Карело-Финской ССР от 26 августа 1943 г. Ведомственный государственный архив МВД Украины (далее ВГА МВД Украины). Ф. 7. Oп. 1. Д. 62. J1. 21 (сведения с архивов Украины представлены нам Т. В. Вронской).
5.ВГА МВД Украины. Ф. 7. Oп. 1. Д. 63.
6.Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 9413. Оп. 1.-Д.52.
7.Там же. Ф. 9413. Oп. 1. Д. 67.
8.ВГА МВД Украины. Ф. 45.Оп. 1.Д. 135.Л. 110-111.
9.ГАРФ. Ф. 9413. Oп. 1. Д. 50.
10.Там же. Ф. 9413. Oп. 1. Д. 64.

Цит. по: Литвин Л. М. Надписи на стенах камер нацистских застенков Витебска (Віцебшчына ў гады Вялікай Айчыннай вайны: зб. навук. арт.) склад.: А.А. Крыварот (і інш.); рэдкал.: А.А.Каваленя (гал. рэд.) (і інш.). — Мінск: Беларуская навука, 2015.

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Загрузка...